Красный «Норд Шеви» с черным брезентовым верхом, покрытый толстым слоем уличной пыли, стоял на том же месте. При ближайшем рассмотрении он оказался испещрен детскими маркерными рисунками, достаточно мелкими, чтобы быть незаметными издалека, но вполне стойкими, чтобы досадить своим присутствием владельцу машины. Знакомые с автопромом только по телевизору дети решили воспользоваться моментом и выплеснули все свое творчество на брошенный посреди района столь привлекательный экземпляр. Как бы интересно ни выглядели оставленные ими изображения, важнее всего было найти в огромной связке украденных из полицейского участка ключей нужный красный брелок и донести Лию до пассажирского сидения, а затем сесть за руль. В зеркале заднего вида показались карие глаза парня, с ностальгией посмотревшего на свое почти забытое после долгого ареста лицо. Все, что он знал, помнил и отождествлял со своей жизнью, томилось на маленькой полоске стекла. Собственный взгляд вызывал жалость в парне, подозревавшем, что расстается с молодостью навсегда. Маленькое зеркало было его Рубиконом, портретом Дориана Грея, который он изо всех сил попытался запомнить. Словно вспышкой молнии отпечатался в памяти этот момент, слишком короткий, чтобы Платон мог прямо тогда осознать всю его важность и глубину. Столь длинная череда мыслей растянутым в вечность мгновением отложилось в мозгу и всплывала яркими воспоминаниями в последующие градусы, как бывает, когда вновь и вновь проживаешь один короткий момент, столь быстрый и юркий, что его невозможно ухватить, его можно лишь потом смаковать, как отпечатанную в памяти фотографию. Движением дрожащей руки Платон направил зеркало назад, на пустую улицу с незаметным полицейским участком, потом посмотрел вперед, в будущее, и повернул ключ зажигания.
Радостным ревом двигателя машина показала, как заждалась своих новых хозяев. Томимый долгим покоем железный зверь вновь вырвался на свободу и с показным наслаждением выполнял все любимые им команды, будь то «газ», «еще больше газа» или «полный газ». Красный кабриолет с черным верхом понесся вперед уже без подергиваний и хлопков, даря в ответ на столь мягкое управление безумное счастье езды. Уходя от возможной погони, парень вывернул на ближайшем повороте в соседний район, устремляясь как можно дальше от места, даровавшего ему счастье жизни, от места, принесшего боль. Платон рулил одной рукой, второй придерживая норовящую соскользнуть с кресла Лию. Долгую сотню метров он пытался вывезти ее из пограничного мира, вторую, третью, четвертую. Стрелки ручных циферблатов крутились быстрее, чем круглые районы сменяли друг друга за лобовым стеклом. Низкие домики, зеркальные высотки, бетонные, синие, блеклые, красные, деревянные, засохшие парки и наконец пустота.
За длинными складами без дверей и окон началось великое ничто, занимающее почти весь мир. Огромное полотно неизвестной природы с покоящимися точками-городами, как планеты разведенными на колоссальные космические расстояния. Пугающий необъятной пустотой без строений горизонт заставил Платона остановиться перед последним торчащим выше уровня земли делом рук человеческих – знаком «Вы покидаете Фрибург» с матерной припиской внизу.
Желающий разделить всю свою жизнь с Лией парень первым делом посмотрел на нее и, увидев испуганные глаза и открытый от удивления чувственный рот, облегченно вздохнул. Медленно и с тоской взял ее теплую нежную руку, даря каплю спокойствия пришедшей в себя девушке. Оба посмотрели вперед, на уходящую в даль тонкой лентой дорогу, окруженную зелеными, как на детском рисунке, полями, отделенными четкой линией горизонта от акварельного синего неба. Вдалеке виднелись высокие коричневые леса с массивами сосен и белыми вкраплениями берез. Все это диссонировало с унылыми фотографиями пейзажей, виденными ранее молодыми людьми. Природа сходила с плоских картинок и телеэкранов в широкий трехмерный простор, завораживающий красками и глубиной. Казалось бы, несколько обычных цветов, но с бесконечным количеством идеально подходящих друг другу оттенков они в тысячу крат превосходили постеры из книг и журналов. Манящая бескрайним пространством смертельная красота манила к себе, будоражила воображение, превышала безопасную дозировку счастья от быстрой и долгой езды.
Глаза парня и девушки снова встретились. Он готов был делиться своей прущей из всех клеток любовью, она готова была умереть от обреченности, вперемешку со страхом, наполнявшим ее, но желание жить ради таких непередаваемых мгновений счастья и красоты могло пересилить все что угодно. Тем не менее, стоило молодым людям понять, сколь прекрасен этот момент, как вся магия тут же пропала. Мимолетное чувство счастья, подобно капризному кванту, исчезает, стоит лишь его осознать, вянет, как роза в руке. И небеса поднимаются обратно, а сознание возвращается к тебе, наполняя руки и ноги невыносимой тяжестью бытия, а глаза – обычными, происходящими вокруг вещами, какие бывают видны из салона стоящего на краю дороги автомобиля.