— Но ведь там… в комитете этом… знатоки, специалисты своего дела… эксперты высшего класса… Главные металлурги крупнейших корпораций, обладатели университетских дипломов со всех концов страны… — проговорил он несчастным тоном, словно бы умоляя сестру дать ему доказательства своего права отрицать приговор этих людей.
Дагни посмотрела на брата с недоумением; такое поведение было ему не свойственно.
Дернувшись, машина поползла вперед. Медленно въехав в брешь дощатого забора, она миновала котлован с лопнувшей водопроводной трубой. Возле котлована сложены были новые трубы; Дагни заметила на них торговую марку:
— Ничего не могу понять… — пожаловался Таггерт. — Лучшие специалисты Национального совета металлопромышленников…
— А кто, Джим, является его президентом? Оррен Бойль, не так ли?
Таггерт не повернулся к ней, однако челюсть его отвисла.
— Если этот жирный хам считает, что ему можно… — начал он, но оборвал фразу.
Дагни посмотрела на висевший на углу фонарь. Стеклянный колпак его наполнял свет. Не покоряясь непогоде, он освещал заколоченные окна и щербатые тротуары как единственный их хранитель. В конце улицы, за рекой, на фоне огней фабрики угадывались очертания электростанции. Мимо проехал тяжелый грузовик, закрывший собой весь обзор. Такие грузовики развозили топливо — на ярком зеленом боку свежеокрашенной цистерны, невзирая на слякоть, блестели белые буквы:
— Дагни, ты слышала о дискуссии, которая состоялась на собрании Союза рабочих сталелитейных заводов в Детройте?
— Нет. И о чем они спорили?
— Все было в газетах. Там говорили о том, можно ли разрешать членам профсоюза работать с риарден-металлом. Решение принято не было, однако самого обсуждения уже хватит для подрядчика, пожелавшего рискнуть… о, он немедленно отменит заказ!.. Но что если… что если все выступят против риарден-металла?
— Пусть себе возражают.
Светлая точка поднималась по прямой линии к верхушке невидимой башни. Это работал лифт огромного отеля. Мимо здания на боковую улицу проехал легковой автомобиль. Бригада рабочих сгружала тяжелый ящик с грузовика в открытую дверь подвала. Дагни прочла на ящике:
— Потом мне не нравится резолюция, которую приняло собрание школьных учителей Нью-Мексико, — продолжил Таггерт.
— Какая резолюция?
— Они решили, что, с их точки зрения, не следует позволять детям ездить по новой линии Рио-Норте компании
— Пуском первого поезда по новой линии Рио-Норте.
Таггерт надолго погрузился в молчание. Он самым непривычным образом погрузился в уныние.
Дагни не могла поверить себе: он не пытался осмеять ее, он не выставлял против нее мнения своих любимых авторитетов, он словно бы просил утешения.
Мимо промелькнул легковой автомобиль; блеснув мощью — ровным и уверенным движением и полированным корпусом. Ей было известно, кто производит подобные машины:
— Дагни, а мы… а мы действительно построим эту линию… вовремя?
Ей было странно слышать голос Джеймса полным столь обыкновенного чувства, простейшего животного страха.
— Если уж мы не сумеем помочь этому городу, тогда да поможет ему Господь! — ответила она.
Машина обогнула угол. Над черными крышами маячила страница календаря, освещенного белым светом прожектора. На ней значилось: 29 января.
— Дэн Конвей оказался сукиным сыном!
Слова эти вырвались у Таггерта внезапно, словно он более не мог сдерживаться.
Она с возмущением посмотрела на брата:
— С чего это ты так решил?
— Он отказался продать нам ветку
— Надеюсь… — Ей пришлось остановиться и начать снова, стараясь не сорваться на крик. — Надеюсь,
— Конечно, обращался!
— Неужели ты ожидал, что он… продаст ее…
— А почему нет? — Истерическая и задиристая манера вернулась к Таггерту. — Я предложил ему больше, чем мог бы предложить кто-то другой. Нам не нужно было бы тогда разбирать и перевозить ее, мы могли бы воспользоваться ею на месте. И какая бы получилась реклама — с учетом общественного мнения мы отказываемся от колеи из риарден-металла. Его ветка оправдала бы себя до последнего цента! Но этот сукин сын отказался. Он даже заявил, что не продаст