— Я могла бы умолять вас сделать это, чтобы спасти свое дело. Я могла бы просить вас сделать это, чтобы избежать национальной катастрофы. Но я не буду прибегать к этим причинам. Они могут оказаться недостаточными. Остается одна-единственная причина; вы должны сказать правду, просто потому, что это правда.
— Со мной не консультировались по поводу этого заявления! — Возглас вырвался непроизвольно. — Я не позволил бы сделать его! И мне оно нравится не больше, чем вам! Но я не могу выступить с публичным опровержением!
— С вами не консультировались? Тогда не стоит ли выяснить, что
— Я не могу погубить институт именно теперь!
— Но разве вам не хотелось бы выяснить причины?
— Я знаю их! Они не говорили мне, но я знаю. И не могу сказать, что осуждаю их.
— А мне скажете?
— Скажу, если хотите. Вам же нужна истина, не так ли? И доктор Феррис также не в силах ничего сделать, когда голосующие за выделение средств институту дебилы берутся настаивать на том, что они называют результатами. Они неспособны понять такую простую вещь, как абстрактная наука. Они воспринимают ее только через те последние побрякушки, которые удалось получить с ее помощью. Не знаю, каким образом доктору Феррису удается поддерживать жизнь в этом институте, я могу только удивляться его практическому дарованию. Не думаю, чтобы он когда-то был крупным ученым — я вижу в нем в первую очередь бесценного
— А кто сейчас финансирует вас? — негромко спросила Дагни.
— Общество, — почти небрежно ответил Стэдлер.
Она произнесла напряженным тоном:
— Вы хотели перечислить мне причины, стоящие за этим заявлением.
— Не думаю, чтобы вам было трудно догадаться. Если учесть, что в нашем институте тринадцать лет существует отдел металлургических исследований, израсходовавший более двадцати миллионов долларов и не давший ничего, кроме нового способа серебрения изделий и нового антикоррозийного покрытия, которое, на мой взгляд, уступает существовавшим прежде, вы можете представить реакцию публики на частную фирму, выступающую с материалом, способным учинить подлинную революцию в металлургии, произвести настоящую сенсацию!
Голова Дагни поникла. Говорить было нечего.
— Я не виню наш Металлургический отдел! — раздраженным тоном сказал Стэдлер. — Мне известно, что результаты подобного рода не относятся к числу предсказуемых. Но публика этого не поймет. И кого тогда нам остается принести в жертву? Великолепную металлургическую находку или последний оставшийся на цивилизованной земле научно-исследовательский центр вкупе со всем будущим человеческого познания? Такова альтернатива.
Она сидела, опустив голову. И после некоторой паузы проговорила:
— Хорошо, доктор Стэдлер. Мне нечего возразить.
Он увидел, как она судорожно хватается за сумочку, словно пытаясь припомнить всю последовательность движений, необходимую, чтобы встать.
— Мисс Таггерт, — негромко проговорил он. В голосе его угадывалась едва ли не мольба. Дагни подняла взгляд.
Сосредоточенное лицо ее ничего не выражало.
Подойдя ближе, он уперся ладонью в стену над ее головой, будто намереваясь обнять ее за плечи.
— Мисс Таггерт, — повторил Стэдлер голосом мягким, убедительным, полным сожаления, — я старше вас. Поверьте мне, на земле нельзя жить иначе. Люди не воспринимают истину или доводы рассудка. Им не нужны рациональные аргументы. Разум для них ничто. И, тем не менее, нам приходится иметь с ними дело. Если мы хотим совершить что бы то ни было, нам необходимо обмануть их, дабы они позволили нам сделать свое дело. Или заставить их. Ничего другого они не понимают. Мы не можем ждать их поддержки в любом усилии разума, в стремлении к любой поставленной разумом цели. Люди — это всего лишь злобные животные. Жадные, самодовольные, хищные охотники за долларами, которые.
— Я тоже принадлежу к числу охотников за долларами, доктор Стэдлер, — вставила Дагни негромко.