Поутру ваурд явился к тронному залу Адина и стал дожидаться окончания беседы управителя с тремя посыльными из других городов, которые явились в Каанхор ранним утром. Это были гонцы вирановых наместников наиболее крупных городов Южного государства. Поняв, что пришествие тарелона для его страны значит неминуемое начало войны, его величество задумался о том, чтобы призвать на помощь воинство Гарманду́ра, Севенго́ля и Ра́фида. Однако долго медлил с этим делом, и несколько дней назад вернулся к вопросу этому и разослал в три города послов с просьбой о помощи. Теперь же пришли ответы. Дракалес застал речи последнего из гонцов, но по напряжению, которое рисовалось на лице вирана, понял ваурд, что дела не так хороши, как ожидалось: «… три сотни, не больше. Проблема с набегами диких животных на окрестные деревни так и не улажена. Хищники множатся очень обильно, и часто случается так, что звери забредают в деревни в поисках поживы. Три сотни от силы может выделить Рафид» Потирая свою бороду, которую Адин недавно стал отращивать, ответил: «Неутешительные вести. Если уж случится так, что соберётся на войну с нами вся страна, не говоря уже о союзе стран, мы вряд ли сможем дать им достойный отпор. Но пусть будет так, как есть. Восемь сотен воинов в общей сложности не помеха на бранном поле, — далее Адин обратился к ваурду, — Что ты скажешь на это, друг мой? Устоим ли мы со столь малым подкреплением против троих виранов?» Отвечал на это Дракалес ему так: «Если бы три управителя объединились против тебя, я бы присоветовал собрать на оборону всякого мужчину иль даже женщину, которые способны сражаться и не струхнут при виде вражьего воинства. Но прошлой ночью Золине явился сон вещий, в котором было дано предупреждение. Управитель северный выступил. И он несёт с собой гнев» Глаза Адина вдруг сделались круглыми, как у совы, и виран вострепетал: «Что ж ты вчера об этом не сказал?! Нам нужно готовиться к войне, — далее он обратился к гонцам, — Скачите к трём наместникам и просите у них выслать воинства больше, чем было обещано! Марма́р приближается» Раскланявшись, трое мужчин умчали прочь из дворца, а виран сделался спокойным, говоря: «Как думаешь, мой ход сработает?» — «Непременно. А теперь услышь, что тебе незачем волноваться по поводу грядущей войны, потому что воинство Мармара невелико. Этим вираном правит гнев, что есть наивеличайшей из ошибок в деле войны, потому как не нужно ненавидеть врага. Гнев лишь станет туманить разум, путать мысли, не давать строить тактики и размышлять над манёврами. Возненавидев тебя, Мармар уже обрёк сам себя на поражение. Он непредусмотрительно отнёсся к сбору воинства, он не стал возводить планы и обходные пути. Тур э нуол — вот его девиз. Поражение и забвение. В таком случае тебе поможет одолеть врага холодный разум. Запомни, прощённый виран, что не стоит недооценивать врага, ровно, как и страшиться его. Не нужно питать ненависти или снисхождения. Ты должен делать то, что велит тебе разум: если ворвался в твою страну он — срази его. А если одумался и свернул с пути — отпусти с миром. Если твой разум будет по-иному как относиться к Мармару, будь у тебя хоть воинство, двукратно превосходящее противника, ты падёшь. Но с тактикой и продуманными ходами ты сумеешь победить и в одиночку яростного противника» Глубоки были мысли Адина в тот миг, так что, договорив слова свои, Дракалес удалился.
К полудню вся гвардия (за исключением городского патруля, ведь Каанхор пребывал ещё в волнении от происков эджага) была собрана на главной площади. Тысячи воителей и одна воительница располагались в боевом порядке, показывая свою доблесть и готовность к обороне. Это был лишь ещё показательный сбор. Дракалес и Асон проходили по рядам воителей, рассматривая их: генерал внешне, Дракалес заглядывал в душу. Войсководитель управителя выглядел статно и со всей серьёзностью подошёл к делу. Всякий был безупречен в глазах грозных наблюдателей. Позднее явился сам владыка. В своём боевом доспехе он выглядел величественно. Понял тарелон, что это обмундирование есть наследственные регалии, которые носил сам Астигал (потому что в таких же доспехах прадед нынешнего вирана и был изображён на монументе): шлем-каска с открытым лицом и конским хвостом на затылке; трёхпластинчатые наплечники; на кирасе красовался герб Южного государства, тот самый, что лицезрел ваурд на гобеленах в палатах Адина; обоюдоострый меч с гардой в виде дракона, а рукоятью был его хвост. В общем, Адин подавал вид истинного полководца. Но своим мундиром он не стал хвастаться, хотя тарелон и почуял, как приятно сделалось на душе Адина в тот миг, как услыхал изумлённое перешёптывание среди гвардейцев, и увидел, что его сравнивают с монументом Астигала. Однако невзирая на это, он достал карту, и они с Дракалесом и Асоном стали рассматривать возможные пути наступления врага.
