«Обороняющемуся легче одержать победу, — говорил Асон, — Ведь его защищают стены и окружает безысходность — если воители не смогут дать отпор, то отступать им будет некуда, а, значит, они приложат все усилия к тому, чтобы не дать противнику прорваться» И хоть бог войны не придерживался оборонительной тактики, с генералом был всецело согласен, однако добавил к тому: «Не стоит уповать на стены и щиты, если враг надвигается на нас. Разумнее будет двинуться к границам и дать отпор там, — палец Дракалеса указал на самую северную точку, которая рукой вирана была подписана как «Сну́гда», — Потому как цель наша состоит в том, чтобы не только одолеть врага, но и не позволить ему сокрушить то, что Астигалом было возведено» Отвечал виран: «Слова истинного стратега. Но с чего же ты взял, что Мармар двинется напрямик через Снугду?» — «Гнев правит Мармаром. Это состояние души не позволит ему мыслить здраво, а потому владыка северный изберёт дорогу помпезности и станет крушить всё, что попадётся на его пути» — «В таком случае мы должны прибыть в эту деревушку быстрее Мармара. Асон, объявляй сбор. Я же отдам необходимые распоряжение в моё отсутствие» Дракалес занял место в строю, а генерал принялся командовать гвардейцами, выстраивая их в боевом порядке и раскрывая план действий. Вскоре вернулся Адин. С ним было много слуг, а с одним из них он вёл беседы о том, как стоит вести себя в его отсутствие. Другие несли с собой запас провизии на дорогу и уносили их к вратам. Докончив небольшой монолог, повелитель отдал приказ распахнуть врата и выдвигаться в путь. Путешествие обещало быть долгим.
Асон и Адин, восседая на лошадях, возглавляли воинство. Следом двигались три кобылы с провиантом. За поводья их вёл генерал. Дракалес шагал наравне со всеми, явно выделяясь из числа обычных воителей ростом и цветом своего снаряжение. От гвардейцев исходил дух войны. Всякий был готов ко встрече с противником. И ваурд считал так же. Хоть он и не успел подготовить этих воителей так, как счёл нужным, однако уверенность в том, что бойцы Южного государства превзойдут всякого, была незыблема. И Дракалес верил в то, что сумеет исполнить своё предназначение.
Люди переполошились, вызнав о том, что гвардия выдвигается на войну. Это слово давненько не возникало на устах обитателей Каанхора. И многие страшились того, что бедствие это может докатиться до них и унести с собой. Однако всякое сомнение с сердец стирало присутствие Дракалеса. Могучий бог войны, о чьём присутствии наслышан всякий в столице и за её пределами, одним своим видом вселял надежду в сердца людские. И трудно было сказать: было это влияние духа войны, которым окружён Дракалес, или же человек сам усмиряет своё волнение, заверяя себя в том, что ваурд не даст вирану потерпеть поражение. Гневался ли бог войны? Непременно. Ярость в его сердце бурлила негасимым вулканом — ничтожества, не способные защитить самих себя, возлагают свою надежду, свою безопасность, свою жизнь на него, тарелона Атрака, и он уже обязан сделать так, чтобы война не коснулась тех, кто слаб. Однако чёткое видение своей цели не позволяло справедливости превозобладать над беззаконием. А справедливость заключалась в том, что война пожирает слабых и покоряется сильным, когда как в этом случае слабый будет жить, а сильный падёт. Оставив измышления эти, ваурд продолжил путь.
Под вечер воинство изнурилось и пришло в упадок. Адин, настроившись на решительные действия, собирался как можно скорее достигнуть Снугду. Но ваурд подошёл к его лошади и заговорил с его высочеством: «Мне ведомо, что сердце твоё пылает неугасимой тягой поскорее положить конец ещё не начатой войне, а потому и скачешь ты без продыху вперёд. Да вот только взгляни на воинство твоё — измаялось оно и вряд ли кто из них сможет в таком состоянии повергать врага. Остановись же, и пусть твои люди отдохнут и отведают пищи» Поглядел виран на плетущихся позади, и вид изнурённых воителей погасил его гневный пыл на сердце, так что скомандовал он сделать привал и как следует отдохнуть. Понимал Дракалес, что ноша Мармара пытается накинуться на Адина, а потому решительно настроился не спускать глаз с его величества, выискивая в поступках и словах его намёки на влияние гнева. Это и было испытание тарелона — ни гнев, ни алчность, ни безумие не властны над сердцем воителя багряного воинства, однако союзников ваурда три порока этих смутить вполне способны, потому должен был Дракалес оберегать всякого, кто идёт на войну, от влияния разрушительных сил гнева, алчности и безумия.
