Виран выглядел паршиво. Зорагалдиум уже прошёл, однако он, как руководитель этой страны, продолжал разбираться с его последствиями. Ему не удавалось как следует выспаться, а также непрекращающийся поток плохих известий продолжают досаждать ему. Теперь же на него свалится ещё и это жуткое известие. Адин стоит рядом со своим столом и напряжённо барабанит пальцами по нему. Дракалес рассматривал ночной Каанхор через окно. Асаид сидел в одном из кресел, которые стояли напротив стола. Входят Золина и Вихрь. Мечника одолевал сильный сон, однако он всё же тут. Адин оживился и заговорил: «Наконец-то. Ну, давай, Дракалес, что у тебя там?» Не поворачиваясь в его сторону, он отвечал: «Ты прошёл через многое и закалил характер. Ты испытал столько всего, что любой бы на твоём месте уже давно сдался бы. Ты не зря был назван прощёным вираном. В тебе течёт кровь Астигала, которая поддерживала в тебе истинный дух воителя. Так пусть же сейчас эта кровь дарует тебе стойкость и силу, чтобы ты смог принять ещё один удар предназначения, — немного помолчав, он продолжил, — Безумие зашевелилось. Восток пришёл в движение. Асаиду приснился вещий сон. Однако он отличен от тех, что видели Золина и Вихрь. Расскажи» И юный воитель во всех подробностях изложил то, что он увидел, услышал и почувствовал. Этот рассказ вызывал сильное раздражение в душе вирана. Однако он всё-таки нашёл в себе силы для того, чтобы сдержать его. Повисло небольшое молчание, которое было разорвано Вихрем: «Но почему так рано?» «Это последнее испытание» — отчеканил Адин. «Верно, — поддержал его Дракалес, — Всё это поможет нам выработать стойкость и твёрдость духа. Но, помимо этого, вмешательство Зораги приблизило мгновение начала войны. По всей видимости, Иртур и его наместник были уничтожены эпидемией, потому что носили в себе слишком много безумия. И теперь две части целого объединились, чтобы выступить против нас. Золина и Вихрь в своих сновидениях видели самих виранов, а также их воинства. Асаид же видел чудовище и великое множество людей, которые плелись за ним, как рабы. Это сражение может быть тяжелее всех предыдущих» Адин сделал несколько глубоких вдохов, чтобы помочь себе справиться с подступающей злобой, а после отвечал: «Выступаем на рассвете, — но тут же осёкся и обратился к Дракалесу, — Если ты, конечно, не хочешь предложить иное решение» — «Сподручнее будет двинуться наперекор противнику прямо сейчас, пока он не вступил в твои земли и не начал истреблять тех, кого нужно защищать» Чуть помолчав, он ответил: «В этот раз я не допущу такой оплошности. Хорошо. Объявляй сбор. И пусть с нами пребудет твоя милость, бог войны» — «Она уже с вами»
Облачаясь в доспехи, Асаид начал вспоминать различные приёмы, чтобы его тело было готово к предстоящим битвам. Он хотел вернуть себе доброе имя великого воителя, славного щитоносца, каким его помнили. Отчасти он желал этого ради той славы, которая была у него раньше. Но всё же самым главным было желание приносить как можно больше пользы. И вот, облачившись в свой полный комплект, он снова почувствовал, что стал могущественным, как Золина, и стремительным, как Вихрь. В голову снова вернулись различные знания того, как он может искусно владеть своим оружием и своим щитом. Он опять начал уверенно стоять на ногах, а доспехи перестали быть ношей. Пытаясь понять, что произошло, он подумал, будто бы Дракалес вновь начал воздействовать своим духом на всех гвардейцев, чтобы они могли проснуться и приготовиться к сражению. Конечно, в голове промелькнула мысль, что к нему вернулось благословение эджага, так что его желание снова исполнилось, однако мысль о вмешательстве бога войны ему показалась более надёжной. И он направился на главную площадь, куда стягивались остальные воители. Но, вглядываясь в сонливые лица своих сополченцев, он начинал осознавать, что источником его силы был отнюдь не Дракалес. Однако не торопился с этим выводом, а хотел спросить об этом у тарелона, когда встретится с ним на площади.
