Изрядно замедленный и очень ослабевший Абстаил всё ещё продолжал отравлять этот мир своим присутствием. И тогда ваурд решил-таки убрать последний компонент войны — своё преданное оружие. С превеликим нежеланием отпустил он Гора, убийцу ненавистных врагов, оставшись один на один против каменного изваяния с голыми руками, как самый обычный воитель. Но и совет Ренгала оказался действенен. Теперь, когда Абстаилу неоткуда было брать силы, он почти остановился на месте. А гнев, алчность и безумие как будто бы потеряли опору и сами выветрились из него — Дракалесу даже не нужно было понуждать их к этому с помощью власти, которую он обрёл над ними. А враг тем временем остановился совсем, превратившись в просто груду камней, которую больше ничего не держит вместе, так что он стал разваливаться по частям. Томелон совершил фуруварат и всем своим весом помог этой разрушающейся конструкции разрушиться окончательно.
Но томелон, конечно же не забыл о том самом сердце, которое по словами дракона питало его. И среди каменных валунов Дракалес отыскал его. Это была подвеска в виде чёрной цепи, в центре которой располагался огромных размеров рубин. В нём была заключена какая-то магическая сила. Но, какая именно, ваурд уже не мог знать, ведь его ремесло — битвы, а не магия. Внутри кристалла можно было заметить какое-то движение, словно потоки воды. Ваурд, глядя на это, сказал: «Я всегда знал, что чародейство — это недостойное ремесло. Подумать только: из-за этой штуковины родился такой опасный противник. Может, нам затеять военный марш во имя искоренения магии?» Ему отвечал Ренгал: «Эта вещь родилась не по ошибке. Это предназначение. Твоё предназначение» — «Ты хочешь сказать, великие всё это устроили специально для меня? И этого истукана слепили, и столько нечестивых сил в него вложили? И всех этих урункроков принесли в жертву?» Регнал не отвечал на этот каскад вопросов, потому что было сказано достаточно, чтобы Дракалес понял: всё это было предназначением. А потому, поглядев на эту магическую подвеску, он решил надеть её.
Лишь только сердце украшения коснулось сердца Дракалеса, его сознание тут же расширилось для того, чтобы вместить в себя новые знания, а именно магию огня. Да, ту самую, которую он так сильно вожделел и жаждал. Теперь ему открылось таинство творения самой разрушительной стихии. Но Сердце Абстаила, как свою подвеску назвал Победоносец, не позволяло ему видеть эфир, чтобы использовать его для огня. Ваурд не становился ленгерадом. Амулет предоставлял только лишь понимание природы магии огня, а ещё служил эфирным резервом, откуда Дракалес как раз таки и мог черпать силы для сотворения огненных заклинаний. Да, таким образом получалось, что Дракалес мог зачерпнуть лишь ограниченный объём силы для производства магии огня, в отличие от ленгерадов, для которых открыт весь объём эфира. Но огонь и славится тем, что даже при незначительных знаниях и затратах сил он способен нанести очень много ущерба. Что ж, это был самый лучший трофей за всю историю завоеваний багряного воинства. Трофей, который будет использоваться, а не просто лежать в Таргрунде, где уже находились незначительные находки, в числе которых растраченный человеческий огнемёт, зазубренный кровавый ритуальный кинжал жреца сик’хайев, огроменный треснутый башенный щит хирдовца хорганов и отполированный добела череп одного из вождей урункроков без нижней челюсти. С этим артефактом завоевания миров сделались ещё более интересными для бога войны и ещё более ужасающи для тех, кому не посчастливилось испытать на себе поступь войны.
Количество захваченных миров приблизилось к 5 000. И в каждом из них Дракалес оставил своего наместника — ратарда или ваурда. Триллионы разрушенных городов и селений. Неисчислимое количество убитых. Таково наследие войны. Любой войны. Но багровый марш — это больше, чем война. Это часть великого предназначения. И Дракалес прекрасно справился с ним. Для него это, конечно, по большей степени было лишь весельем, лишь средством для утоления собственной жажды. Жажды величия, страха и завоеваний. Но, несмотря на это, он сделал то, что должен был.
