— Гершон Самуэльевич! — возразил я. — Чрезвычайные обстоятельства! Это моя девушка. Её вчера обокрали. Чуть ли не раздели. Ей теперь носить нечего. Видите, в каком она виде?
Еврей нахмурился, поворчал немного, буркнул:
— Идите на кухню. Я сейчас…
— И это, — бросил он нам в спину. — Чай, кофе, знаешь, где лежит. Чайник только вскипел.
Мы с Альбиной успели выпить по чашке кофе, съесть одну большую шоколадку, оказавшуюся на столе весьма кстати, когда фарцовщик вернулся.
Он протянул мне бумажку с цифрами:
— Это телефон Зинаиды Михайловны, директора ЦУМа. Позвонишь ей, представишься, скажешь, от меня, и обо всём договоритесь. Понял?
Я молчал.
— В ЦУМе есть закрытая секция, — пояснил Гершон Самуэльевич. — Для некоторых «товарищей».
Он произнес слово «товарищей» с такой язвительной интонацией, что сразу стало понятно, что слово обязательно должно быть в кавычках.
— Она постарается приобщить вас к числу этих «товарищей». Но на один раз. Теперь понял?
Я кивнул.
— Только цены там, — еврей хмыкнул и осклабился. — Имейте ввиду, молодые люди, со ста рублями там лучше не показываться.
— Ваш поставщик? — догадался я.
— Один из них, — согласился фарцовщик и посоветовал. — Сегодня не звоните, выходной всё-таки.
Он поманил меня рукой в сторону зала. Я встал, направился за ним.
— Антон, — вполголоса сказал он. — У меня есть один знакомый, который хотел бы обратиться к вам за помощью.
— Отлично! — обрадовался я. — Давайте, с удовольствием поможем, чем сможем.
— У него ревматоидный артрит, — удовлетворенно продолжил еврей. — Ему 68 лет. Он готов, скажем, расстаться с тремя тысячами рублей.
— За ревматоидный артрит? — переспросил я.
— Вы не знаете, что это за штука, — укоризненно покачал головой еврей. — Он осенью и весной спать не может без болеутоляющих.
— Хорошо, — согласился я. — Я даже готов ему помочь немного омолодиться. Когда?
— Да хоть завтра! — обрадовался Гершон Самуэльевич.
Я покачал головой:
— Завтра мы идём в ЦУМ. Послезавтра в районе пяти часов вечера?
— Хорошо. Великолепно!
— Не забудьте предупредить Зинаиду Михайловну, — попросил я.
— Обязательно, непременно. Завтра с утра позвоню!
Он взял со спинки дивана укороченную светлую джинсовую куртку:
— Я могу предложить вашей барышне, увы, только это… Если, конечно, подойдет.
— У меня с собой денег нет, Гершон Самуэльевич, — предупредил я. — Я рассчитывал сегодня только сделать заказ.
— Не беда, — улыбнулся он. — Рассчитаемся во вторник!
Джинсовка Альбине понравилась и оказалась точно по размеру. Она обняла меня, чмокнула сначала в одну в щеку, потом в другую. И вдруг поинтересовалась:
— Сколько я тебе должна?
Я вздохнул:
— Потом, Аль. Всё потом. Едем!
На этот раз такси мы искать не стали, дождались троллейбуса.
— Мы куда? — спросила она.
— В кооперативный магазин! — ответил я.
Кооперативный магазин находился недалеко от Центрального рынка и на наше счастье рядом с остановкой троллейбуса.
В нём можно было приобрести мясо рублей по 8—10 за кг, которое в магазине стоило 2 рубля за кг, вареную колбасу по 8 рублей (2,20 в магазине). Наценка было существенной, но обилие выбора продуктов позволяло иногда побаловать себя деликатесами.
— Ты куда? — удивленно возмутилась Альбина, когда я потянул её в магазин.
— Идём же! — я был очень настойчив.
Мы приобрели чуть больше 2-х кг говядины (17 ₽), сметаны 0,5 кг (2 ₽), сливочного масла, палку вареной колбасы, палку сухой колбасы, шоколад и баночку красной икры. Когда Альбина начала очень уж сильно возмущаться, я заявил, что полпалки вареной и полпалки сухой колбасы я заберу домой.
— Тебе надо кровь восстанавливать! — прошептал я на выходе из магазина. — У тебя вид, в гроб краше кладут!
Альбина замолчала.
Дома она заявила:
— Я тебя без обеда не отпущу!
— С ума сошла! — ответил я. — Тогда ты рискуешь потерять жениха совсем! Меня maman убьёт!
— Ладно, — смилостивилась она. — Езжай. Только хоть бутер съешь.
Бутерброд с колбасой я сжевал на ходу.
Мы договорились съездить в ЦУМ на следующий день после работы. Дозвон до Зинаиды Михайловны я взял, естественно, на себя.
— Деньги я тебе отдам! — заявила Альбина.
— Натурой возьму, — ответил я и получил символический подзатыльник.
Вечером мозг мне maman вынесла капитально. Давно я её не видел в таком гневном состоянии. Конечно, её тоже можно было понять — шестнадцатилетний сын не пришел ночевать, а заявился домой только ближе к вечеру на следующий день.
— Мэм, у нас ЧП случилось, — попытался объяснить я.
— Она беременная? — сходу выдала maman.
— Мэм! — укоризненно ответил я. — Как ты могла так о нас подумать!
Я замолк на минуту, соображая, как донести родительнице информацию в режиме «лайт».
— Мэм, Альке вчера какая-то шпана порезала куртку, — наконец выдал я. — Мы до ночи просидели в опорном пункте, а потом я у неё дома чуть вздремнул и проспал. Ничего страшного. Всё нормально.
— Нормально? Нормально⁈ — maman опять повысила голос.
— Мэм, — перебил я её. — У меня голова болит. Мне бы прилечь.
— А колбасу где взял? — переключилась maman.
— Алька купила, выдала из своих запасов, — ответил я. — А то ей много. Боялась, что пропадёт.
