— Ну, вообще-то это решение приняли не мы, а комсомольское собрание, — отозвался я. — Комсомольцы всей школы. Причем единогласно. Или вы считаете решение всего коллектива ошибочным? А ваше, значит, верное?
Юлькин зло посмотрел на меня.
— Ничего я не считаю! — буркнул он. — Эти вопросы пусть разбирает комиссия. И принимает соответствующие меры, — повысил он голос.
— Понятно, — я сделал вид, что скис. Юлькин тут же воспрял.
— Вы должны были её примерно наказать! Исключить из комсомола! Ну, или вынести строгий выговор.
Горячкина, заметив моё уныние, тоже опечалилась.
Аура у инструктора окрасилась прямо-таки злобно-радостным пурпурным цветом.
«Он к тому же и дурак! — подумал я. — Реально тупой!»
— И что делать? — жалобно спросила Горячкина. У меня мелькнула мысль, что Вика реально боится этого типа.
— Что делать? — риторически чуть ли не воскликнул Юлькин. Он поднялся, обошел стол, встал за спиной у Горячкиной. Положил ей руки на плечи.
— Вы же, Виктория, секретарь комитета комсомола. Так?
Она кивнула.
— Почему тогда я вас ни разу не видел на занятиях в школе комсомольского актива? — спросил он, незаметно поглаживая ей плечи. Она пожала плечами.
— У вас просто не хватает опыта работы, — заключил Юлькин с премерзкой улыбкой. Вика это выражение на его морде не видела, иначе бы вела себя совсем по-другому.
— Занятия с комсомольскими активистами нами проводятся на нашей турбазе, — сообщил он. — Индивидуальные, групповые. Очень большой багаж знаний даём, знаете ли, как теоретической, так и практической работы в коллективах.
Аура сменила цвет на нежно-розовый с желтыми всполохами.
— Я тоже хочу пройти обучение! — заявил я, вставая. — Где у вас турбаза, в которой школа комсомольского актива?
Юлькин вздохнул:
— Вы, Антон, заместитель секретаря комитета комсомола. Понимаете? А у нас проходят повышение квалификации только секретари школьных комсомольских организаций.
— Что за ерунда? — удивился я. — Вы сами сказали, школа комсомольского актива! Я поспрашиваю у ребят, что это за школа!
— Каких ребят? — заинтересовался Юлькин, убирая руки с плеч Горячкиной.
— Хороших ребят, — нагло ответил я. — Которые в КГБ работают. Не верите, можете зайти к директору и спросить у него. Выясним, что за школа комсомольского актива, куда доступа ответственным за идейно-политическую работу в коллективе нет.
Юлькин сел на своё место. Горячкина злобно посмотрела на меня.
— И можно узнать, на каком основании вы нас навестили? — продолжил я. — Это плановая проверка или по сигналу?
— Вас это не касается! — отрезал Юлькин. Он попытался снова листать папку.
— Очень даже касается! — заявил я. — А хотите я приглашу сейчас сюда пару классов, которые были на собрании. У них здесь недалеко уроки идут. Поговорим все вместе.
— Ладно, хватит!
Юлькин вскочил.
— Я доложу на райкоме о вашем поведении!
Он направился к двери. Я догнал его и вполголоса ему на ухо сказал:
— А я доложу, как ты секретаря комсомольской организации своими потными ручонками лапал. А она, между прочим, несовершеннолетняя! И про родственников из КГБ я совсем не соврал! Кстати, где ваша турбаза-то находится?
Юлькин мне не ответил, зато почти бегом бросился по коридору на выход. Горячкина, которая не услышала моих слов в адрес инструктора, с ненавистью бросила мне:
— Вот кто тебя просил, Ковалев, а? Вечно ты всё портишь!
Я громко расхохотался.
— Что ты ржёшь? — обиделась она. — Ты понимаешь, что учёбу комсомольского актива мне сорвал!
Магазин для слуг народа
На остановку «Площадь Театральная» я прибыл первым. Альбина приехала минут через пятнадцать, как всегда, на 5-м автобусе и, тоже как всегда, со своей подругой Ириной.
Ирина удивленно-внимательно посмотрела на меня, как будто первый раз увидела, кивнула и бросила:
— Не обижай мою подругу! Смотри…
— Обидишь её! — ответил я. Альбина уцепилась за мою руку:
— Ну что, едем?
— Ты точно ей не говорила, куда мы собираемся? — с подозрением спросил я.
— Нет, конечно! — Альбина даже обиделась. — Ты что?
Только вот в её ауре вспыхнули желтые искры. Соврала?
— Врёшь ведь! — настойчиво повторил я.
— Ну, я сказала, — замялась она. — Что мы пойдем по магазинам… Про ЦУМ — ни слова!
Вот это было уже правдой. Всё равно я демонстративно вздохнул.
— Что, не пойдём, да? — расстроилась было Альбина.
— Идём, конечно, просто имей ввиду. Это не совсем законно, с одной стороны. С другой стороны, мы сами с тобой можем влететь.
Я засмеялся. Альбина обрадованно чмокнула меня в щеку.
В троллейбусе, пока мы ехали до ЦУМа, она рассказала мне, что её сосед на работу не вышел, а ближе к обеду к ним пришла кадровичка, которая сообщила, что Дмитрий Амельченко лежит в неврологическом отделении областной клинической больницы.
— Представляешь? — вполголоса сказала Алька мне в ухо. — У этого урода ноги отнялись. Совсем!
— Так что я теперь, — она весело улыбнулась, — работаю за двоих. Зато в кабинете сижу одна. Хотя, — добавила она, — не совсем одна. Ирка у меня торчит постоянно.
