Я оторопел. Чтобы Горячкина да так выразилась… Это надо было действительно её «подогреть».
— Следом после его визита обязательно жди проверку! — заявила она. — И хорошо, если выговором отделаешься! А то могут и снять.
— В смысле, снять? — не понял я.
— Снять с должности, — ответила кипящая Горячкина. — С соответствующими оргвыводами. Это ведь всё в характеристику пойдёт.
— И что, в армию не возьмут? — съехидничал я.
— Тебя-то в армию, — отмахнулась Горячкина. — А мне в институт поступать надо.
— Вик, — вдруг сказал я, глядя ей в глаза. — Тебе ж в следующем году вместе с классом медосмотр проходить, включая гинеколога. Прикинь последствия.
Горячкина замерла, широко раскрыв глаза, потом только жалобно выдохнула:
— Ой…
Инструктор Юлькин оказался веселым жизнерадостным толстячком с обширными, как у вождя мирового пролетариата залысинами, годиков так под 30, на исходе, так сказать комсомольского возраста. Если Горячкина не соврала о его излишнем служебном рвении, то становилось понятно — человечек стремился сделать карьеру по «партЕйной линии», перескочив из комсомольской номенклатуры сразу на партийную работу.
Приехал он пораньше и дожидался, пока у нас закончится шестой урок, сидя в канцелярии, перед кабинетом директора.
Он хлопнул по-приятельски меня по плечу, пожал руку (ладонь у него оказалась неприятно влажной, рукопожатие вялым), то ли улыбнулся, то ли оскалился Горячкиной.
— Меня зовут Олег Ильич, — представился он. — Ну, что, товарищи комсомольцы, идёмте? Где мы можем поговорить, посмотреть документы?
— В пионерской комнате, — предложила Горячкина. — У нас там всё хранится. И заседания комитета комсомола мы там проводим.
Она пошла первой, показывая дорогу. Юлькин за ней, я пристроился замыкающим. Когда мы поднимались по лестнице, мне почему-то показалось, что инструктор уж очень внимательно разглядывает задницу Горячкиной. Прямо-таки не отрывает от неё глаз. Хотя, может быть, мне просто показалось. Может, он просто задумался. С кем не бывает?
— А кто с нами сегодня работать будет? — на ходу спросил Юлькин.
— Работать? — немного издевательски хмыкнул я. Горячкина тут же повернулась и, сглаживая мою реплику, поспешно ответила:
— Я, как секретарь комитета комсомола, и он, — она ткнула в меня пальцем, — Антон Ковалёв, заместитель секретаря, ответственный за идейно-политический сектор.
— Надо было бы весь комитет собрать, — посетовал Юлькин. — Посмотреть, так сказать, вживую, кто из себя что представляет, кто чем занимается…
Мы прошли по второму этажу до пионерской комнаты.
— А она у вас не закрывается что ли? — удивился Юлькин.
— Нет, почему? — пожал плечами я. — Утром открываем, вечером закрываем. А днём здесь и музей работает, и пионервожатая сидит, и мы тоже частенько заходим.
Я с ним сели за стол друг напротив друга, Горячкина полезла в шкаф за папками, где подшивались протоколы комсомольских собраний, приказы и другие документы по нашей линии.
Когда она потянулась за папками на самую верхнюю полку, Юлькин окинул её фигуру таким взглядом, что я понял — на лестнице я совсем не ошибался!
Вика положила папки перед инструктором:
— Вот! Здесь протоколы собраний за два года!
— Здесь! — она придвинула ему красную папку, — отчеты о проведении комсомольских мероприятий по всем направлениям работы за 1979−1980-й учебный год.
Юлькин окинул её масляным взглядом, сладко улыбнулся (мне этот оскал сразу напомнил улыбочку Елены Витальевны Серединой), открыл красную папку, пролистал немного и спросил:
— А квартальные и полугодовые отчеты где?
— Указаний с райкома не поступало готовить квартальные и полугодовые отчеты, — заявил я.
— А сам вы инициативу проявить не решились, — с многозначительным выражением на лице заключил Юлькин. Он достал из своего пластмассового дипломата общую тетрадь, ручку.
— Так и запишем, отсутствует инициатива в работе, — протянул он.
— Как это, отсутствует инициатива? — возмутилась Горячкина. — Как это так?
— Так и отсутствует, — демонстративно тяжко вздохнул Юлькин. — Вместо того, чтобы проявить инициативу, выйти с предложениями в райком комсомола о подготовке отчетов раз в квартал, вы самоуспокоились.
Горячкина замолчала. Кажется, она стала понимать, что Юлькину бесполезно что-то доказывать. Я тоже молчал.
— Где у вас протокол последнего комсомольского собрания? — с некоторым высокомерием поинтересовался инструктор.
— Перед вами лежит! — Горячкина двинула ему синюю папку.
— Вам же показали, где что подшито, — нейтральным тоном заметил я. Юлькин поморщился и промолчал. Он сделал вид, что внимательно изучает протокол последнего собрания, на котором должны были разобрать поведение Гальки, а в результате признали все выпады в её адрес неконструктивными.
— Что это? — он брезгливо двумя пальцами перевернул листы протокола. — Это как понимать? Комсомолец ведет аморальный образ жизни, а вы принимаете решение о нецелесообразности рассмотрения её личного дела.
