— Поухаживай за дамами, — попросила Зинаида Павловна. — Мы с внучкой сегодня всё утро провели на кухне. Теперь твоя очередь, Антон!
Я открыл одну керамическую то ли кастрюлю, то ли судок, большой ложкой наложил Зинаиде Павловне (первой, по старшинству) и Анжелике тушеных овощей. Во второй посудине, эдакой красивой сковородке с керамической крышкой под гжель, оказалась жареная в кляре рыба. Да не какая-нибудь, а красная. Я положил по стейку Зинаиде Павловне, затем Анжеле, потом себе.
— Осторожнее, Антон, — капризно заметила девушка. — Не царапайте сковороду. Там антипригарное покрытие.
— Я постараюсь, — ответил я. Опять Зинаида Павловна незаметно улыбнулась краешками губ.
— Так что, — я проглотил кусочек рыбы, — я сейчас занимаюсь…
Я выждал паузу и продолжил:
— … ничем! Выиграл первенство города. Бросил.
— Почему? — тут же заинтересовалась Анжелика.
— Неинтересно, — честно ответил я. — Самбо мне даётся очень легко. А какой смысл соревноваться, если нет соперников?
— Да вы хвастун! — презрительно сморщила носик девушка.
— Какой есть, — улыбнулся я. — Я не проиграл ни одной схватки. Совсем. Причём все схватки выигрывал в течение первых двух минут. Это как, по-вашему?
— А как же слава? Известность? — продолжала допытываться она.
— Не интересно, — отрезал я. Девушка пожала плечами.
— А сейчас вы…
— Готовлюсь к поступлению в институт, — сухо ответил я.
— Какой же? — Анжелика не унималась.
— Политехнический.
Я снова наполнил фужеры дам вином, свой — морсом.
После горячего я (по просьбе Зинаиды Павловны, разумеется) принес с кухни десерт — мороженое с фруктами из холодильника, поставил чайник.
После обеда Зинаида Павловна потянула меня в комнату, закрыв за собой дверь. Ну, хорошо, хоть посуду не заставила мыть! Не понравился мне у неё обед. Весь обед был фактически прислугой.
— Вижу, что внучка моя тебе не приглянулась, — заключила Зинаида Павловна, усаживаясь в глубокое кресло.
— Не приглянулась, — согласился я, усаживаясь в кресло напротив.
— У неё проблемы с плечом, — сообщила Зинаида Павловна. — Проблемы со связками.
— Я заметил, — кивнул я. Магическим зрением я обнаружил у девушки «красную зону» в районе плеча и сначала «плеснул» в неё импульс живой силы, а потом конструкт регенерации.
— А у вас желудок болел! — сообщил я.
— Да, — улыбнулась Зинаида Павловна. — Но уже не болит. Твоя работа?
Я опять кивнул. Она задумалась, помолчала, потом сказала:
— Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Не представляю. Денег дать? Это как-то мелко, даже, по-моему, унизительно. Книжку? Не то…
— Вы меня уже отблагодарили, Зинаида Павловна! — ответил я. — Хватит уж. А то мне, право слово, неудобно!
— Подожди!
Она встала, подошла к секретеру, открыла его, достала коробочку, протянула мне:
— Держи! Это мой подарок тебе на новый год!
Я открыл коробочку.
— Спасибо!
Внутри лежали две ручки: шариковая и перьевая — настоящие «паркеровские» ручки. Я про такие только слышал. Класс!
— У перьевой золотое перо, — добавила Зинаида Павловна. — Смотри внимательней, чтоб не стащили!
Я сунул коробку во внутренний карман пиджака. Мы вышли в прихожую.
— Я пойду, Зинаида Павловна, — сказал я. — Большое спасибо за обед, за подарок! Вообще за всё!
— Глупыш ты, — ответила она. — Тебе спасибо!
В прихожую вышла девушка.
— Ба! — сказала она, потирая левое плечо. — Не болит совсем. Совсем!
Глава 12
Вечерние споры почти что раздоры.
Дома у нас, когда я вернулся, обнаружился Юр Юрич собственной персоной. Причем он сидел не на кухне, где maman что-то готовила, не в её комнате, а у меня, по-хозяйски развалившись на моём диване.
Я поздоровался, пожал его вялую руку (Юр Юрич даже не соизволил встать), стал переодеваться. Выложил на письменный стол коробку с ручками.
— Ого! — гость сразу вскочил, схватил коробку, открыл и восторженно вскрикнул. — Ну, ни хрена себе!
Пока я приходил в себя от его беспардонности, он вытащил одну ручку, вторую, приговаривая:
— Класс! Настоящий «Паркер»! Да еще с золотым пером! Я их заберу. Ты мне их подаришь?
— Дай сюда, — я отошел от шока, попытался отобрать. Юр Юрич не дал, увернулся, возмущенно бросив:
— Не лезь, пацан! Я тебе другие куплю. Не слишком жирно тебе «Паркер» в школу таскать?
Я ударил его кулаком в бок. Юр Юрич сразу скорчился, задохнулся, ойкнул. Я без труда разжал его кулак, вытащил мои ручки, уложил в коробку и сказал:
— Никогда не трогай мои вещи! Понял?
И показал ему кулак. Толстяк отдышался, выпрямился и взорвался:
— Ты щенок ещё сопливый! Твоих вещей здесь нет! Не заработал! Здесь все шмотки от твоих вонючих носков до последней кружки — её!
Он показал в сторону кухни. Я стоял, удивлённый его наглостью. Внутри меня всё кипело, но внешне я был невозмутимо сдержан, даже безмятежен. Я вообще недоумевал, как из веселого толстячка Юр Юрич превратился вдруг в оборзевшего тирана?
— А ты должен молчать, сопеть в две дырки и радоваться, что тебя одевают в модные шмотки, — он пнул ногой мои джинсы, упавшие на пол, да так, что они взлетели. — Вкусно кормят, дали возможность учиться!
