Я с трудом снял плотно пригнанную к корпусу крышку, отложил её в сторону и ахнул. Внутри медного футляра находился деревянный ящик, обитый тонким золотым то ли листом, то ли фольгой, украшенной затейливым абстрактным узором. Посередине ящичка было мутноватое стеклянное окошечко, через которое тем не менее можно было различить содержимое. Сначала я не разглядел, не понял, что это. Но приглядевшись, покачал головой. В ящике находилась мумифицированная кисть руки.
— Ad maiorem Gloriam Domini, — прочел надпись на золотом обрамлении Василий Макарович. — К вящей славе господней. Девиз иезуитов. А это…
Он пригляделся и прочёл вторую надпись:
— Le Saint Constantine Écrit Préféré.
И перевел:
— Десница святого Константина Великого. То есть его правая рука.
— Константин Великий, это кто? — поинтересовался я, не особо грамотный в религиозных темах.
— Римский император, — пояснил просвещенный Макарыч. — Основатель Константинополя. Считался тринадцатым апостолом, хотя и жил два века спустя смерти Христа. Был председателем Никейского собора. В общем, — подытожил он. — Святой он. Настоящий христианский святой.
— И что? — не понял я.
— Вот из-за этой… — лесник хмыкнул, — реликвии шишок не может подойти. Жжёт она его.
Я немедленно взглянул магическим зрением и чуть не ослеп. Мумифицированная кисть в ящике сверкала маленьким солнцем.
— Ого! — я закрыл глаза, мотнул головой. — Реально святая реликвия. Глаза слепит…
— Угу, — кивнул лесник. — Я подозреваю, что и Еремеич из-за неё в скит зайти не мог. Интересно, сколько ж она здесь лежит, а?
— А тебе она не мешает? — спросил я и сунул ящик в руки Макарычу. Лесник подержал его в руках, пожал плечами, вернул мне:
— Нет, никакого дискомфорта. Нормально всё.
— Погоди!
Я схватил ящик в руки и метнулся за ворота.
— Еремеич! — заорал я. — Силантий Еремеевич!
Лесной хозяин нарисовался метрах в пятидесяти от меня. Встал, погрозил мне пальцем. Я аккуратно поставил ящик на землю возле ворот и побежал к нему.
— Тебе это мешает? — я показал ему на реликвию.
— Нашли всё-таки, — хмыкнул лесовик. — Инквизиторы эту штуку лет триста-триста пятьдесят назад сюда привезли, спрятали. Потом пропали. Снова приходили, искали её. Нашли, да не забрать не смогли, оставили.
— Понятно, — кивнул я. — Спрятать бы её, Силантий Еремеевич? Временно…
«Ей место в церкви, — подумал я. — Только не у католиков. У нас. А за это можно себе какие-нибудь преференции выбить!»
— Пошли за мной! — буркнул Еремеич. Он шел впереди, я за ним, выдерживая дистанцию в пятьдесят метров. Через полчаса мы вышли на поляну, посреди которой возвышался дуб. Знакомая поляна, знакомое дерево. Кажется, здесь началось мое знакомство с лесовиком. Точно! Этот дуб я вылечил в прошлом году. Удобная штука эти «короткие лесные тропы»!
Я руками раскопал яму под корнями дерева, благо земля была мягкая, песчаная. Вложил туда ящик, зарыл, забросал дерном.
— Запомнил? — спросил Еремеич издали.
— Запомнил!
— Ну, пошли тогда обратно! Только имей в виду, Антон! — лесовик погрозил мне пальцем. — Не надолго эта захоронка. Месяц, не более!
— Ага, — согласился я. — Сдам экзамены, приеду, выкопаю. Только куда б её деть дальше?
— Дома держать нельзя! — строго предупредил лесовик. — И домовой, и банник, все сбегут! У Цветаны всё её колдовство пропасть может! Так что держи её подальше. А лучше спрячь в городе!
Лесник уже выехал за ворота и в нетерпении ходил вокруг машины. Завидев нас, пошел навстречу.
— Где был? — поинтересовался он.
— Ящик прятал, — ответил я. — Нельзя ему в деревню.
— Нельзя, — согласился Макарыч. — Ладно, поехали!
Большую часть трофеев мы выложили к Макарычу. Себе я забрал половину найденных денег, золотых монет, пистолет с патронами (там тоже оказались серебряные пули!), пару карабинов (тоже, разумеется, с патронами), ну и с десяток гранат. Разгрузились ближе к полуночи, когда maman уже легла спать.
Лесник загнал «уазик» во двор, помог мне выгрузиться и спрятать арсенал на чердак дома. Деятельное участие в этом принял домовой Авдей Евсеевич, пообещавший наложить отвод глаз на припрятанное оружие.
Maman упорно занималась сельским хозяйством на отдельно взятом участке и, кажется, ей это нравилось. Моё участие в процессе по-прежнему ограничивалось вечерним поливом сельхозкультур и дневным набором воды из колодца в бочки (да здравствует насос!). После того, как maman вечером уходила спать, я экспериментировал над её посадками.
Уместно ли после этого говорить, что её лук, укроп, редиска и прочие овощи росли, как на дрожжах. Maman восторгалась и твердила, что виной всему местный чернозём и удачно подобранные семена. Цветана её в этом поддерживала и при этом мне подмигивала.
Выбрав момент, она спросила меня про Альбину. Я развел руками, мол, нашла девушка себе другого юношу, более достойного. А насчет учебы, увы, жизнь в провинции не для неё.
— Её способности я заблокировал, — признался я. — У неё сила существенно подросла…
