Я не стал дожидаться окончания спора, толкнул дверь, окинул взглядом помещение и присутствующих — Зинаиду Михайловну и (ну, конечно, кто бы мог подумать⁈) Евгения Евгеньевича Агафонкина, начальника управления торговли.
— Здрасьте вам! — я шутливо изобразил поклон. Зинаида Михайловна вздохнула, а Евгений Евгеньевич отреагировал иначе:
— Пошёл вон, пацан! Не видишь, люди разговаривают?
— Комсомольский прожектор! — объявил я. — Общественный контроль!
— Что⁈ — вызверился Агафонкин, шагнул ко мне. Даже поднял руку, чтобы отвесить затрещину. Наивный! Конструкт паралича — он повалился на пол. Я едва успел его подхватить и усадить на диванчик.
— Что с ним? — испугалась Зинаида Михайловна.
— Что хотите, то и будет, — весело отозвался я. — Хотите — инсульт? Хотите — инфаркт? Хотите — просто понос на неделю? Любой ваш каприз!
— Я серьезно спрашиваю! — повысила голос Зинаида Михайловна.
— Ничего страшного, — отмахнулся я. — Очухается. Что он от вас хотел?
Зинаида Михайловна поморщилась, махнула рукой, не желая делиться.
— Ну, как хотите! — усмехнулся я.
Я кинул в Агафонкина конструкт отмены. Он пошевелился, получил тут же конструкт подчинения.
— Зинаида Михайловна — твой лучший друг и самый главный для тебя авторитет, — скомандовал я ему. — Ты бесконечно её уважаешь и даже немного побаиваешься. И никогда на неё не посмеешь повысить голос! Как только выйдешь из кабинета, ты забудешь про меня.
Я снова кинул в него конструкт отмены. Зинаида Михайловна ошарашенно молчала, наблюдая всю процедуру. Она смолчала и тогда, когда Агафонкин поднялся на ноги, виновато улыбнулся, протянул взял её за руку, осторожно поцеловал и сказал:
— Простите меня великодушно, Зинаида Михайловна! Ради бога, извините! Не знаю, что на меня нашло! Работайте, как работали и не берите в голову…
Он коротко поклонился и быстро вышел из кабинета.
Зинаида Михайловна посмотрела на меня, перевела взгляд на дверь, устало опустилась на диванчик, где до этого сидел Агафонкин.
— Долго этот гипноз продержится? — спросила она.
— Это не гипноз, — ухмыльнулся я. — Это на всю жизнь!
Она криво улыбнулась мне и, кажется, не поверила.
— Поспорим? — улыбаясь, предложил я. После этой моей фразы Зинаида Михайловна стала «оттаивать».
— Что случилось-то? — я повторил вопрос. Директриса с минуту молчала, наконец решилась:
— Машину джинсы пригнали без документов. Самопал. Агафонкин требует срочно пустить в продажу. А это сто процентов «засветки». ОБХСС сразу за жопу возьмет!
Она так и сказала — «за жопу». Зло усмехнулась:
— Знаешь, какой срок за это дают? До пятнадцати лет! А я в тюрьму совсем не хочу.
Она вздохнула:
— Придется увольняться… Ладно! — отмахнулась она. — Что тебе до моих проблем? Давай тебе подберем наряд! Идём… — она улыбнулась мне по-доброму, — в закрома родины!
Мы вышли из её кабинета, прошли по длинному узкому коридору, упёрлись в высокие двойные двери. Зинаида Михайловна открыла одну створку, приглашая меня войти первым:
— Заходи!
Я зашел и замер. Передо мной расстилались кипы одежды. Нет, горы одежды — всякой, упакованной в целлофан, развешанной на распялки и вывешенной на вешалки, в ящиках, просто в грудах.
— Идём! — директриса толкнула меня в спину. — Нам чуть дальше.
Мужская одежда, в частности, костюмы оказались чуть дальше. Мы, лавируя, прошли, мимо вешалок и ящиков, остановились.
— У тебя 50-й, — задумчиво сказала Зинаида Михайловна. Она сняла с вешалки темно-серый костюм.
— Подойдет! Держи.
В другом углу склада она взяла три светлых рубашки, потом по пути назад ухватила пару коробок с туфлями, передала мне.
— Тащи!
Мы направились к ней в кабинет.
— Хоть перед увольнением одену тебя! — невесело улыбнулась Зинаида Михайловна.
— Хотите поспорить? — опять предложил я. — Никто вас не уволит!
Я положил на стол 100-рублевую купюру.
— Сто рублей против вашего рубля, хотите?
— Убери! — нахмурилась Зинаида Михайловна. — Воронцова попросишь?
— Нет, — скривился я. — Агафонкин теперь за вас хлопотать будет.
— Посмотрим, — не стала спорить директриса. Но настроение у неё поднялось.
За «всё про всё» она взяла с меня немногим более четырехсот рублей. Туфли югославские оказались аж за 60 рублей!
Я обещался ей перезвонить позже, завтра-послезавтра. Она только пожала плечами, мол, зачем, чем ты мне можешь помочь?
Сначала, ожидая торжественную линейку, часа полтора мы просидели в классе, нарядные, веселые. Девчонки даже чуточку подкрасились. Лавруха даже слова не сказала против. Андрей притащил старенький «Зенит-3М», сделал несколько снимков. Я уныло вздохнул. Как это я свой фотик умудрился забыть?
— Пойдем покурим? — второй раз за полтора часа предложил Мишка. Предложил громко, даже Лавруха услышала, ничего не сказала, только буркнула:
— Особо не задерживайтесь!
Карабалака в его классе не наблюдалось. Мы пошли втроём. Мишка открыл туалет своим ключом. Андрюха распахнул окно.
— Что потом делать будем? — спросил Андрэ.
Я пожал плечами. Мишка тоже не знал.
— Может, чаепитие какое с дискотекой? — снова предположил Андрэ.
— Не, — покачал головой Мишка. — Пьянка теперь только на выпускном.
