— На нас смотрят! — тем не менее яростно прошептала она. Ну, кроме Мишки, который мне восхищенно улыбнулся и показал большой палец, на нас никто внимания не обращал.
— Пусть смотрят! — ответил я. — Они нашему счастью завидуют. Вот закончу школу, сделаю Вам предложение. А они пусть слюни пускают!
Марина прыснула. Мелодия закончилась. Я отшагнул от партнерши, манерно изобразил короткий поклон головой. Ручку целовать было бы чересчур.
— Альбина твоя узнает, она тебе задаст! — задумчиво заметил Мишка, когда я подошёл к нему.
— Ну, ты ж ей не расскажешь, — ответил я. — Ты ж друга не предашь, правда?
— Ну, если только за очень свежие плюшки…
Всё это мы практически орали друг другу на ухо, пытаясь перекричать композицию «Qween».
Дверь в спортзал распахнулась.
— Немедленно выключить! — к нам быстрой, но слегка нетвердой походкой подошла Малевская. Она дотянулась рукой до клавиши «выкл.». Сразу стало тихо. Цветные прожектора погасли. Остались гореть два — белых.
— Включите свет! — потребовала завуч. Вместе с ней вошли в зал и другие педагоги. Веселей всех выглядел Карабалак. Он подошел к нам и, не обращая внимания ни на Малевскую, ни на других учителей, громко, на весь зал попросил:
— Ну-ка, Миша, сбацай нам «Мурку»!
Малевская гневно посмотрела на него:
— Максим Иванович! Как вам не стыдно⁈
И прошипела уже в сторону Мишки:
— Где мои катушки? Ставь немедленно то, что я принесла!
— Перематывать надо, — попробовал возразить Мишка.
— Мотай! — приказала она.
— Людмила Николаевна! — к Малевской подошел директор школы. Красную шапку и белую бороду Деда Мороза он снял, но остался в красной шубе-халате.
— Людмила Николаевна! — громче повторил он, трогая её за плечо.
Малевская обернулась. Директор усмехнулся и сказал:
— Идёмте со мной.
Завуч послушно пошла за ним. Мишка тут же остановил перемотку, огляделся. Дверь в спортзал за директором и завучем уже кто-то прикрыл. Мишка нажал клавишу. Зал снова наполнила «иностранщина», на этот раз играл «Scorpions».
— Пойдем подышим свежим воздухом? — на ухо предложила-крикнула мне Наталья Михайловна. Я давно заметил, как она крутится рядом со мной, не решаясь подойти. Быстрые танцы я не танцевал, предпочитая стоять в компании Мишки и Андрея рядом с аппаратурой — магнитофоном «Ростов», усилителем и деревянным ящиком, в который мой приятель запихал блок цветомузыки, выведя наружу провода к прожекторам и шнур с вилкой.
«Медляк» я станцевал с Мариной, после чего она ушла за ёлку к «пионерам», скрываясь от меня. На второй меня неожиданно ангажировала Ленка-Жазиль, которая весь танец то ли глумилась, то ли подрунивала, то ли ещё что, надо мной, допытываясь, почему мне нравятся «старушки», то есть женщины постарше, а не некоторые одноклассницы. Может быть я и приударил бы за ней в этот вечер, но я вдруг вспомнил эпизод с Капаницей у неё на дне рождения. И следующие «медляки» пропустил, хотя Ленка прямо-таки не отходила от нашей компашки. А тут ещё и Наталья Михайловна… И Мишка включил медленную композицию.
Я решительно ухватил Гревцову за руку:
— Идёмте, Наталья Михайловна! Пожалуйста!
К моему удивлению, Наталья Михайловна ответила на моё предложение с энтузиазмом:
— А пошли!
И сама меня потащила ближе к ёлке. Я был уверен на все сто процентов, что рты раскрылись у всех присутствующих в зале, включая преподавательский состав. Эпатировать дальше мы никого не стали, протанцевав «по-пионерски», почти на вытянутых руках. Но тем не менее, Карабалак мне подмигнул, а Мишка восхищенно показал большой палец. Весь танец мы молчали. А когда он кончился, одновременно направились на выход. Хорошо, хоть за руки не взялись.
— Идём ко мне в кабинет, — предложила она. — Там нам никто не помешает.
Я пожал плечами, молча соглашаясь. Она пошла впереди изящной походкой молодой женщины, знающей себе цену. Я шёл сзади и любовался её округлостями в нужных местах, выпуклостями и прочими достоинствами, включая копну шикарных золотистых волос. Узкая серая юбка до колен, тесно облегающая бедра, белая блуза, через ткань которой просвечивался узкий лифчик — этот наряд ей был очень к лицу.
Она открыла класс своим ключом (казённые ключи от кабинетов были с бирками, этот же был просто на связке).
— Проходи! Садись.
— Может, стоило к вам домой? — нагло улыбаясь, спросил я. — Там бы тоже никто не помешал.
— Не хами! — Наталья Михайловна села за учительский стол, показала рукой напротив себя. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть за первый ученический стол, стоящий вплотную к учительскому.
— А не хамлю, — нашёлся я. — Я бы с удовольствием выпил бы чаю.
— Перебьёшься!
Я не ответил, замолчал, ожидая, когда она заговорит сама. Наталья Михайловна некоторое время сидела, хрустя тонкими длинными пальцами.
— У вас прямо-таки аристократические руки, — заметил я исключительно, чтобы подстегнуть её. Она вздохнула и, не глядя на меня, сказала:
