С мебелью получилось достаточно просто. На следующий день опять же после уроков, даже не переодеваясь, приехал в мебельный магазин, зашел к директору. Представился, выложил пачку из 38 двадцатипятирублевых купюр, сообщил адрес и время, когда нужно (нужно, а не можно!) привезти стенку и собрать её.
Всё очень просто, если забыть о предварительном звонке Зинаиды Михайловны и то, что этот мебельный магазинчик на окраине города является филиалом ЦУМа. То есть директор — фактически подчиненный Зинаиды Михайловны.
Maman была в шоке, когда я её поставил перед фактом.
— Румынская стенка? — возопила она. — Да ты с ума сошел! Она же бешеных денег стоит! Рублей 500—600, не меньше!
Но, узнав, что я уже оплатил и стенку, и доставку, и даже сборку успокоилась. Правда, окончательную сумму я называть не стал.
Отгулы ей, конечно, дали без лишних разговоров. Особенно, когда она по секрету сообщила, для чего ей это нужно.
Дома maman поделилась со мной:
— Отношение ко мне на работе стало каким-то непонятно доброжелательным. Начальник даже первым здороваться стал. Профсоюзница наша здоровьем интересуется, предложила, если есть желание путевку в дом отдыха на море. Правда, в июне. Но тоже хорошо! Я, пожалуй, возьму. Как ты на это смотришь, Тош?
Я смотрел положительно. Хотя в июне у меня вроде как экзамены выпускные в школе, да и сам выпускной вечер. Да что я, один, что ли не справлюсь?
В школе учёба шла ни шатко, ни валко. Как обычно. Половина времени на уроках литературы, алгеброметрии, истории, иностранному, физики, химии и обществоведения стало уделяться разбору экзаменационных билетов. В среднем, один билет разбирали за два урока — два вопроса плюс задача.
С Карабалаком было проще.
— Ребята, не беспокойтесь! — глумливо успокаивал он нас. — На экзамене по истории получить трояк надо умудриться! А уж на обществоведении тем более! Даже тебе, Елена Васильевна!
Он ткнул пальцем в Аверину Ленку, отчего та мгновенно зарделась. История с её ежедневным опросом на уроках истории вроде как прекратилась сама собой, но могла возобновиться в любое время. Поэтому Ленка на уроках Карабалака вела себя тише воды, ниже травы.
— Ну-ка, Елена Васильевна, — вдруг начал он, строго взглянув на неё. — Ответьте-ка мне на такой вопрос!
Ленка встала с ненавистью глядя на преподавателя.
— От кого у Екатерины Второй был сын?
Ленка опять покраснела, опустила взгляд.
— Ну же! — подбодрил её Карабалак.
— Не знаю, — прошептала она.
— Правильно! — громогласно кивнул Максим Иванович. — Садись, пять. Она и сама не знала.
Класс грохнул смехом.
Наталья Михайловна меня упорно старалась избегать. Здоровалась, как со всеми, но не более того.
Зато за меня взялись Молекула и биологичка Марина Александровна, которые взяли за моду спрашивать меня на каждом уроке. Молекула, правда, перестала ставить привычные мне «трояки» и даже не ограничивалась «четверками».
Марина Александровна ограничивалась вопросами по домашнему заданию. Выяснив, что я тему знаю, прерывала и ставила оценку— конечно, «пятёрку».
Одноклассники недоумевали.
Отношение Степаныча, который вел в нашем классе физику после ухода Серединой, после разборок с Малевской ко мне абсолютно не изменилось. Так же ровно, а иногда и с долей участия продолжала ко мне относится Лавруха.
Малевская «отболела» две недели, вышла, но ни на меня, ни Наталью Михайловну не реагировала вообще. Со мной даже не здоровалась. После пары приветствий я тоже перестал её замечать.
В курилке третьего этажа Максим Иванович по секрету мне, Мишке и Андрюхе сообщил, что третью четверть она завучем доработает, а в весенние каникулы будет решаться вопрос насчет нового завуча и нового парторга. Сама же Малевская после окончания учебного года собралась из школы уходить совсем.
— Накрутил ей хвоста Степаныч! — заключил Карабалак. — Интересно, за что? Все молчат, как партизаны.
Я тоже молчал, опасаясь поделиться информацией о причинах даже с Мишкой.
А дома тем временем развивалась самая натуральная «битва за урожай», только с мебелью. В первый день по возвращению из школы я с тоской узрел в моей комнате несколько лежащих на полу коробок. Перескакивая через них, я кое-как добрёл до дивана, рухнул на него и задумался. Старый одёжный трехстворчатый шкаф придется перетаскивать в прихожую. Письменный стол — тоже. Или выставлять его к окну. Стенка оказалась почему-то слишком длинной, вдоль стены не умещалась.
Maman заглянула в комнату, устало позвала меня:
— Иди ужинать!
За ужином она поведала, что мебель привезли, выгрузили в районе 11 часов. Потом через час пришел сборщик. Один! И возился до трех часов. При этом потребовал за сборку 10 рублей.
Я тут же вскипел:
— Денег не давать ни под каким соусом! За сборку я всё уплатил, мэм! И много.
Я набрал номер Зинаиды Михайловны, пожаловался ей. Она молча выслушала меня, извинилась и обещала эту проблему решить.
