А с Юрком у Степана Федоровича завелись какие-то секреты. Они скрывают что-то, иногда, когда разговаривают, выходят в сени или во двор. Правда, Катю это не трогает, их секреты ее не интересуют ни капельки. Но Юрко стал раздражать ее: слишком нос задирает. Можно подумать, что он в самом деле взрослый. Будто знает нечто важное и значительное, чего Катя еще не должна, не может знать. Он, как и прежде, часто приходит, особенно по вечерам. Читает с Катей книги, делится впечатлениями по поводу прочитанного, играет в шахматы и в «дурака». Даже шалит. Но, так кажется девочке, все это он делает с чувством превосходства. Вроде даже неохотно. О чем-то часто задумывается; когда обратишься с вопросом, отвечает коротко «да» или «нет». А однажды даже такое сморозил:
— Этого, Катя, ты еще не знаешь…
Что должно означать «еще»? Как смеет он так говорить? В конце концов, она готова выгнать этого мальчишку из своего дома, не нужен ей такой. Катя часто со злостью высмеивает его. Подшучивает над ним, прячет шапку или рукавицы и потом злорадно наблюдает, как он ищет их. Спрячет и не дает книгу, которую перед этим хвалила, или, играя в шахматы, прервет игру на самом интересном месте, разбросает фигуры, а сама убежит в соседнюю комнату. Иногда, расшалясь, предлагает пойти и сорвать фашистский флаг с крыши школы или выкинуть какую-нибудь другую штуку. А когда Юрко не соглашается, называет его молокососом, маменькиным сынком, трусом. И хотя это самые страшные для него оскорбления, Юрко все же молчит, лишь хмурится и краснеет.
Он теперь работает в колхозной кузнице вместе с братом. Дмитро взял его себе в помощники. Носит армейские сапоги и синее широченное галифе. Ватник Дмитра, правда, сидит на нем мешковато, но это пустяки. Руки у Юрка всегда черны от угля и в ссадинах. Лицо тоже часто испачкано в саже, и потому лучистые глаза кажутся особенно большими и выразительными. В кузнице Юрко раздувает мех, поддерживает клещами раскаленное железо, пока брат бьет по нему молотом, носит воду, подметает. Он натащил в кузницу целую гору железа: старые плуги, части и детали разбитых автомашин, самолетов, танков и тракторов. Всем этим Юрко распоряжается самолично.
Но теперь он чаще ходит в соседние села за нужными для кузницы материалами и инструментами. Управитель «общественного хозяйства», бывший петлюровец, вернувшийся в село с приходом фашистов, толстый рыжий Саливон с обвисшими свекловичного цвета щеками всегда, когда это нужно, выписывает «аусвайс»[1], и Юрко, возвращаясь, приносит то новые клещи, то тиски, то какой-нибудь особенный ключ. Да и не только это. Часто карман его оттопыривает граната. Пистолеты он прячет за поясом брюк, а винтовки переносит по частям, раза за три-четыре. Все это он, разобрав, прячет в куче железного лома.
Ездит Юрко на станцию за углем. Углем, правда, теперь не снабжают, но Юрко достает его у рабочих на станции. Выменивает на муку. А те тянут с немецких паровозов.
Возвращаясь домой, под углем всегда везет одну-две винтовки и несколько пачек патронов. А однажды притащил даже ручной пулемет. Все это выдает ему по паролю сторож с элеватора. Где тот берет — Юрко не знает и не интересуется. Хватит с него и того, что он делает. А работа эта увлекает его остротой риска, таинственностью. Вот везет он уголь. Навстречу — фашистская автомашина. Юрко всегда вежливо здоровается с немцами, а сам думает: «Если бы ты, дурак, знал…» И при этой мысли веселеет.
Часть оружия, чтобы не накапливалось в одном месте, передает на маслобойню. Там работают теперь Степан Федорович и Сашко. Став инвалидом, Степан Федорович уже не помышляет о том, чтобы перейти линию фронта. Он — прекрасный мастер по двигателям. Сам вызвался привести в порядок на маслобойне поврежденный бомбой паровик. (В районе никто не сумел или не захотел его починить.) Фашисты были очень этим довольны: они перерабатывают колхозные подсолнухи и отправляют масло куда-то в свою ненасытную неметчину.
Но двигатель работал исправно только первые пять дней. Потом стал часто портиться. День работает, а неделю простаивает. Степан Федорович ремонтирует, жалуется на то, что невозможно достать нужные запчасти, что все изношено, быстро срабатывается. Довольные первым ремонтом, фашисты терпят все это и пока еще верят ему.
У брата как-то незаметно для Юрка наладились широкие связи. В кузнице бывают многие люди — знакомые и незнакомые. Беседуют о войне, осторожно — о фашистах, о фронте. Совсем незнакомые приходят сюда редко. И ненадолго. Брат промолвит несколько вроде незначительных слов, и они исчезают. Теперь по вечерам у них в доме тоже часто бывают гости. О чем-то совещаются с братом, а Юрко тем временем стоит на посту. Потом они уносят собранное Юрком оружие, а через несколько дней появляются новые. Изредка кто-нибудь из гостей остается ночевать. Одного такого юношу Юрко даже отвез на станцию к знакомому сторожу с элеватора. У юноши был тяжелый чемодан, и об этом чемодане Юрко вспомнил лишь неделю спустя, когда все заговорили о взорванном фашистском эшелоне с боеприпасами.
