— Если будет так жарко, дойдем ли сегодня?
Снова не ответил. Начал свертывать цигарку. Бумага расползалась в руках. Наконец свернул, закурил, затянулся.
— А ты как думаешь? Дойдем? — опять спросила Катя.
Молчал. Хотел и не решался заговорить.
Замолкла и она. Вдруг ощутил на своем локте прикосновение ее горячей руки.
— Юра, — сказала тихим, растерянным голосом, — ты рассердился?
Не знал, что отвечать.
А в глазах ее, заметил, снова блеснули искорки смеха, на щеках появились ямочки. Полные губы задрожали близко-близко возле его щеки.
— Сердишься? Глупенький, ты ведь едва не задушил меня. Я так испугалась…
Он и теперь не ответил. Не понимал даже, как это произошло. Видел только блеск ее глаз, слышал только бешеное биение сердца и шум крови, казалось закипавшей в жилах. Мгновенно захватило дух. Как-то помимо их воли, просто и властно, губы в губы и — долгий неизведанный поцелуй. Поцелуй, от которого замерло сердце, остановилось время и замолкло щебетание птиц. Лишь теплый ветерок всколыхнул травы, пригнул к земле белые чаши ромашек, разлив вокруг медовый аромат…
Катя прикрыла глаза рукавом, спрятала лицо на груди Юрка. Плечи ее дрогнули. И юноша почувствовал — рубашка стала теплой и влажной. Катя, дрожа, беззвучно рыдала. От волнения? От полноты счастья? А может, от того, что оно когда-нибудь может кончиться?
Юрко растерянно гладил ее плечо, косы, старался приподнять ее голову. Девушка упорно прятала лицо. Тогда оставил ее так, пока не выплакалась, и лишь потом нежными и неловкими поцелуями осушил слезы. Девушка склонила голову ему на плечо и молчала. Заглядывала ему в глаза и опять улыбалась сквозь слезы. Потом они мечтали. Мечтали о счастье. Придут наши, кончится война. Дмитро опять будет жить в солнечном приморском городе. Тем временем Юрко возвратится из армии. Обязательно станет учиться в мореходном училище. Они поедут туда вдвоем. А потом… Юрко даже не знал, что потом…
— А если с тобой что-нибудь случится на войне? — испуганно спросила Катя так, словно они теперь не воюют.
— Нет, со мной ничего не случится. Я непременно буду брать Берлин. А потом поедем…
Катя лукаво и капризно прищурила глаза.
— Стану я с тобой ездить! Разве ты любишь меня?
И были поцелуи, и горьковатый привкус ромашки на губах. И весь мир был теперь лишь в них и для них. И в мире существовали только они.
Однако мир был и вне их. Жестокий, безжалостный, но такой увлекательный и преисполненный счастья мир. Но об опасности они теперь не думали.
Взялись за руки и пошли по лугу, вдоль реки. И каждый из них держал руку друга, словно свое счастье.
Начало было удачным. Разведка и подпольщики установили, что готовится большая облава. Гитлеровцы, собрав значительные силы, предполагали напасть неожиданно, разгромить отряды, а затем, прочесав леса, вообще покончить с партизанами в этих районах. Рассчитывали застигнуть основную часть соединения врасплох, километрах в пятидесяти от райцентра, где фашисты концентрировали свои силы. Вовремя предупрежденное партизанское командование тоже решило надолго отбить охоту у карателей к подобным облавам. Николай Иванович бросил свои силы навстречу фашистам. Столкновение произошло там, где гитлеровцы и не ожидали. Соединение проделало ночной двадцатикилометровый марш и замаскировалось на лесной опушке возле села Балабановка. Каратели приблизились к этому месту на рассвете. Сперва прошла их разведка и группа боевой охраны. Их не тронули. Через полчаса, вслед за своими передовыми группами, на грейдере появились основные силы карателей. Не предполагая встретиться в этих местах с партизанами, они продвигались колонной. Впереди ехал в машине майор — командир полка со своим штабом. Непосредственно за ним — рота эсэсовцев. Они везли пулеметы и орудие. Потом вперемешку ехали жандармы, солдаты и полицаи. Всего их было около двух батальонов.
Когда голова колонны была уже в селе, конец ее терялся еще где-то в овраге. Тогда-то над верхушками дубов неожиданно взлетела зеленая ракета и, с шипением описав кривую, потонула в густых кустах. На дороге взорвалась первая мина, и сразу же отовсюду застрочили пулеметы.
Все это длилось не более получаса. Пораженные внезапностью нападения, растерявшиеся фашисты не успели даже развернуться. В панике бросались вслепую кто куда, сбивались в кучу, падали в ров вместе с машинами, а их расстреливали почти в упор. В первые же минуты был перебит почти весь штаб. Скосила автоматная очередь и майора. Дело было явно проиграно. Не растерялся в немецкой колонне лишь один офицер. Он со своей группой шел позади. И когда громили центр и голову колонны, офицер успел в ее хвосте навести кое-какой порядок, организовать спешную оборону.
Окрыленный первым успехом, Николай Иванович сколотил крепкую группу и во главе с комиссаром соединения Дмитром бросил ее на разгром обороны, организованной офицером.
