Приближаясь к оврагу, в котором залегли эсэсовцы, Дмитро заметил, что с другой стороны, вдоль дороги, идет свежая немецкая часть, на ходу разворачиваясь в боевые порядки. Он еще не знал, что именно в этот момент разведчики доносили Николаю Ивановичу, что с востока, то есть из тыла, по шоссе мчатся новые немецкие машины. Дмитро лишь увидел, как где-то позади, как будто со стороны своих, прошелестел первый снаряд и разорвался неподалеку, на краю села.
И вот бой длится уже вторые сутки. Партизаны прижаты к селу. Кольцо постепенно сужается. Гитлеровцы, разъяренные первым поражением, решили во что бы то ни стало уничтожить соединение. Партизан окружили с трех сторон. За спиной — село Балабановка, а за ним, в долине небольшой узенькой речушки, — мшистые, топкие болота протяженностью в несколько километров, и пробраться там можно лишь налегке, да и то требовалась большая осторожность. К карателям прибыли свежие силы, у них несколько танков. Над полем кружился самолет-корректировщик.
Николай Иванович разгадал планы гитлеровцев, но сразу выйти из боя уже не мог. Потерь у партизан становилось все больше. Было много убитых и раненых. На прорыв не хватило б уже и боеприпасов. А если отходить через болото, беззащитных людей, увязающих в топи, перестреляют в спину. Однако надо было оторваться от врага. Поэтому к вечеру Николай Иванович перекинул на один участок два орудия и несколько минометов. Так создавалась видимость прорыва на юг. Тем временем сельские жители и часть партизан, преимущественно легкораненые, прокладывали дорогу через болото.
В три часа ночи начали переправляться. Вместе с партизанами двинулось и местное население.
Уже взошло солнце, когда последняя группа отступающих скрылась в лесу за болотами; в этот момент гитлеровцы ворвались в опустевшую Балабановку. Подожгли дома. Всем, кто остался в селе, предстоял один конец. Их расстреливали или живыми бросали в огонь. К вечеру на месте села дотлевало дымное пепелище.
Гитлеровцы широко и крикливо оповестили, что партизаны уничтожены. В то же время их командование бросило все силы на преследование отступающего соединения.
Партизаны медленно отходили на север. Утомленные боями, шли, держась руками за грядки телег, и на ходу спали. Обремененные ранеными, они все же отбивали налеты передовых немецких отрядов. Кроме раненых на телеги поместили детей. Среди партизан мелькали разноцветные платки жительниц Балабановки.
Впереди, на возу, устланном сеном, везли тяжело раненного в грудь Николая Ивановича. Вместо него соединением командовал Дмитро. Комиссар нес ответственность за этих детей, женщин, раненых. Большое бремя легло на его плечи. Все должен был решать сам. Помощи ждать неоткуда. Рацию — единственную нить, связывавшую с Большой землей, — разбило осколком, и теперь она лежала на телеге мертвым грузом. Веселую радистку Галю похоронили на опушке, под кустом орешника.
Юрко и Катя пришли вовремя.
За окнами стоял темный, душный августовский вечер. Старенький учитель местной школы усадил их на диван. Потом, старательно замаскировав окна, зажег чадную коптилку. По комнате разлился тусклый желтоватый свет. Старик еще раз осмотрел окна и вышел во двор.
Несколько минут никого не было. Они сидели молча. Потом неожиданно стукнула маленькая боковая дверца, ведущая, вероятно, в кухню; прежде они ее не заметили. В комнату вошел Дмитро. В сапогах с высокими голенищами, в шинели, подпоясанной ремнем, с автоматом за плечами. Из-под темной кепки на лбу виднелся краешек белого окровавленного бинта. Дмитро был покрыт пылью, на сапогах и полах шипели засохла грязь. В каждом его движении сквозила усталость. Широкие плечи будто опустились. На осунувшемся небритом лице светились грустью большие глаза.
Дмитро медленно приблизился к ним. Молча пожал руку Кате, затем Юрку и, придвинув стул к дивану, сел.
— Так вот что, друзья. Есть одно дело. А положение сейчас таково, что вам, молодым, особенно девушке, выполнить это будет удобнее всего. Гитлеровцы теперь насторожены, всегда начеку. Надо все продумать заранее, потому что риск огромный. Придется, может, пойти на смерть. Обдумайте хорошенько, взвесьте. Если не по силам, скажите сейчас же. Лучше теперь, чем тогда, когда будет уже поздно.
Дмитро понизил голос. Они придвинулись ближе, склонились, почти касаясь друг друга.
