— Село Качуринцы — райцентр, вы знаете. В нем живет и работает в больнице доктор Андрей Панасович Желудь. Запомните; Андрей Панасович Желудь. Найти его нетрудно. Отсюда до Качуринец тридцать пять километров. Завтра вечером вы должны вручить ему рацию и письмо от меня. В письме написано все. Но на всякий случай запомните на словах. Он должен отремонтировать передатчик (такие специалисты у него есть) и подготовить место для посадки самолета. Сегодня у нас пятнадцатое. А в ночь на девятнадцатое самолет должен прибыть на то место, куда он его вызовет. И мы пойдем туда. Пусть передаст: нам нужны патроны, и мы должны переправить на Большую землю раненых. Запомнили? Так… Все это есть в письме. Но, может быть, письмо придется уничтожить… Тогда скажете: прислал Николай Иванович, пароль — «Ромашка». А теперь самое главное. На этом клочке папиросной бумаги шифр и позывные. Бумажку эту легко проглотить. Тогда Желудь ничего не сможет сделать, но это лучше, чем если шифр попадет в руки жандармов. Если придется уничтожить по пути к Желудю, то к нему идти уже не будет смысла. Итак, самое главное — постараться передать ему все, любой ценой. Выполнять будете вдвоем. Тут вам поможет Яким Семенович, хозяин. Вы повезете отсюда молоко на маслозавод в Качуринцы. Лошади и бидоны с молоком готовы. Приедете туда, когда маслозавод будет уже закрыт. Повод для того, чтобы попроситься к Желудю на ночлег. Вот и все. Подумайте.
Но о чем тут думать? Юрко был даже слегка разочарован. Такая таинственность, ожидание чего-то невероятно опасного, и вдруг всего-навсего велят перевезти что-то из одного места в другое. Ведь он мог теперь сделать все — ринуться в гущу боя, взорвать мост, поджечь склад. Да еще вместе с Катей, на глазах у Кати! Ведь весь мир стал теперь необъятным. И весь принадлежал только Юрку. И никого он в этом мире не боялся. Все казалось возможным, легким, осуществимым. Ведь он любил! Любил Катю. И Катя не только знает об этом, но и сама любит. Перевезти рацию из одного места в другое. Подумаешь! О таком пустяке и говорить не стоило.
Юрко туго скатал шарик из тонкой папиросной бумаги и глубоко засунул в ухо. Письмо Катя спрятала на груди.
Дмитро проверил, все ли они запомнили. Потом с трудом поднялся.
— Ну, мне пора.
Поцеловал Юрка, потом Катю и вышел из хаты.
Катя спала на диване. Юрко примостился на полу. В комнате стояла духота. Долго не приходил сон. Вокруг было тихо. Лишь сверчок пел за печкой. Хотелось заговорить с Катей, но девушка лежала неподвижно. Дышала размеренно, спокойно. Очевидно, спала. Жаль будить ее. Да и не решался. Раскрыл глаза и, вытянувшись, смотрел в непроглядную тьму.
Они чувствовали себя теперь взрослыми. И была у них своя, большая тайна. Эту тайну трудно было скрыть. Она горела во взглядах Юрка, пугливо и застенчиво мерцала под густыми Катиными ресницами.
Существовали, собственно, две тайны. Но одна — разделенная с Дмитром. Об этой тайне они не рассказали бы никогда и никому даже под страхом смерти. О другой должен был знать весь мир. Но сказать кому-нибудь о ней тоже не решались. Это была их собственная тайна. Хоть ее, казалось, разгадали даже гнедой конь с длинной белой пролысиной на лбу и низенькая саврасая с большим брюхом. Кнут в руках возницы не хлестал их по спинам неожиданно и больно, а лишь нежно поглаживал. Да и обращался к ним возница с тихими и ласковыми словами. И лошади понимали это. Шли медленным, ленивым шагом. Порой сворачивали с проторенной дороги, хватали траву мягкими губами.
Солнце поднимается все выше и жжет нестерпимо. Катя сорвала несколько ветвистых кустиков растущего у дороги заячьего холодка и сделала из них нечто вроде навеса для защиты от солнца. И можно было лучше спрятать лицо, особенно глаза. Почему-то было ей очень стыдно. Боялась взглянуть на Юрка, а поглядев, сразу смущалась и заливалась краской.
Мало думалось, да и не хотелось им думать об опасности. Ехали по пыльной степной дороге. Вокруг было пустынно. По обе стороны дороги стояли копны, золотом отливала свежая стерня, сквозь которую пробивалась нежно-зеленая поросль.
Стерня сменялась то яркими пятнами подсолнухов, то темными клочками земли, где рос картофель. Потом долго тянулись пустыри, расцвеченные желтым разливом буркуна, сиреневыми гроздьями чертополоха, васильками и белыми ромашками. Вдоль дороги над спорышем толпились кустики сокирок, усеянные темно-синими цветочками. Далеко на горизонте струилось знойное марево. В его волнах призрачными казались далекие копенки и фигуры жнецов.
