Комната Галь выглядела как склеп: свет был потушен, жалюзи спущены, окно закрыто. В этой могильной темноте Галь ничком лежала на постели. Из-под нее спадали на пол бесчисленные фотографии, которые она вытащила из альбомов, и которые как будто покрывала своим телом. Она не плакала, не причитала, а вообще не издавала звуков, так что казалось, что она совсем не дышит.
Шели стало не по себе от этого зловещего, как будто срежессированного зрелища, и от давящей темноты. Резким движением она врубила выключатель. Жесткий желтый свет залил комнату, озарив разбросанные фотографии и оба фотопортрета Галь – на пляже и вместе с Шахаром – на полке, опрокинутых изображениями вниз, словно речь шла об умерших, но Галь даже не шелохнулась! Шели подскочила к окну, распахнула его и подняла жалюзи. Отрезвляющая струя холодного воздуха залила помещение, всколыхнув некоторые фотографии на ковре, однако Галь, по-прежнему, не реагировала. Тогда Шели, умирая от страха, присела рядом и робко потрепала ее за плечо, ласково позвав:
– Галь! Подружка!
Та что-то промычала и повернула к ней голову. На гостью уставилось два ее голубых глаза с сильно покрасневшими белками и распухшими веками.
– Это ты? – слабо проговорила она, пытаясь приподняться. – Что ты здесь делаешь?
– Пришла проведать тебя, – с усилием улыбнулась Шели.
– Для чего? Я думала, что уже умерла.
– Не болтай ерунды! – категорично воскликнула Шели, окидывая ее быстрым взглядом и еле сдерживаясь, чтоб не выпалить: "Боже мой!".
Галь с трудом села на кровати и выпрямилась. Этим движением она скинула еще немало помятых фотографий, на которых лежала. Шели посмотрела на эти фотографии. На всех них были запечатлены Шахар или Лиат рядом с пострадавшей, а на некоторых попадалось и ее лицо, вместе с лицами Хена и других.
Внезапно, без всяких слов, Шели поняла все. Все события сегодняшнего утра заговорили сами за себя.
– Подружка, не падай духом! – проговорила она мягко, раскрывая Галь свои объятия.
– Ты уже в курсе? – спросила та, пряча лицо на ее плече.
– Да, твоя мама меня здорово напугала, – вздохнула та, посильней обнимая подругу.
– А что ты знаешь?
– Ничего, – призналась Шели. – Сама расскажешь, когда захочешь.
– Ну, что ж, спасибо, что пришла, – прозвучала под ее ухом жалобная благодарность.
– Для чего еще нужны друзья? – с трепетом отозвалась пришедшая.
Сама она в это время подумала о том, что минувший день, с банальным походом в пиццерию и по магазинам, не принес ей ничего особенного. Возможно, ей не помешало бы проявить тогда, в конце учебного дня, большую настойчивость и разузнать всю подноготную состояния Галь. Хорошо, что она подоспела к ней хотя бы в конце этого суматошного дня!
А Галь надрывно продолжала говорить, отлынув от ее плеча:
– У меня не осталось ни сил, ни слез. Я со вчера схожу с ума. Ах, Шели, если бы ты знала, что стряслось! Вся моя жизнь, все мое прошлое, полетели ко всем чертям, а я ничего не могу предпринять. Ничего!
– Вот и выкладывай. Я слушаю, – с видимым спокойствием спросила та, приготовившись услышать то, к чему она уже была внутренне готова.
И тут на нее обрушился шквал подробностей и обвинений в адрес "этой шалавы", Лиат Ярив. Галь откровенно рассказала Шели, как эта так называемая ее подруга детства разругалась с ней, как уже на следующий день она застукала ее во дворе ее дома с Шахаром, как бежала оттуда прочь под ливнем и ураганным ветром, не поверив собственным глазам, и как сегодня после занятий, не выдержав сомнений, выследила ее в туалете, где все окончательно встало на свои места. Не выгораживая себя, девушка описала, как они с Лиат сорвались и чуть не убили друг друга, пока их не растащили. О вмешательстве Даны она умолчала.
– Как я не прикончила ее, не знаю, однако досталось этой обезъяне как следует! Почти так же, как мне, – криво усмехнулась она, оглядев свое лиловое от кровоподтеков тело. – Тварь она завистливая! Шели! Ты себе даже не представляешь, сколько в ней злобы, ненависти и ревности ко всем, кто удачливей и привлекательней ее! Наверняка, и к тебе тоже. А еще, эта ее тайная страсть к Шахару… из-за которой она вытерла об меня ноги, словно я тряпка… Я, дура этакая, еще прощения просила у нее, буквально накануне, за то, что, якобы, не по-дружески к ней относилась все годы… умоляла, чтоб она со мной не рвала… Какая же я идиотка!
Шели была абсолютно шокирована этим рассказом.
– Почему же ты молчала целое утро? – воскликнула она в конце.
– Да потому, что у тебя было такое хорошее настроение, что до тебя было не достучаться! – с упреком заметила Галь.
– Ну извини, – деланно фыркнула Шели.
Она ничуть не оскорбилась на самом деле. Распухшие глаза подруги, ее надтреснутый голос, то и дело срывающийся на стон, и ее травмы вызывали у нее глубокую жалость.
– Только это еще не все, – всхлипнув, продолжила свой скорбный рассказ потерпевшая. – Прихожу домой, а тут – Шахар, собственной персоной.
– Ишь ты! И что он тут забыл? – приподняла бровь Шели.
