"Да уж, Шели точно знает, о чем говорит", – промелькнуло в голове измученной девушки. – "После всех ее выходок на дискотеках, и после всех сцен ревности бедного Хена, именно такое наплевательское поведение ей и остается. Ей к этому не привыкать. А я? Что же сделала Шахару я? Я любила его больше жизни…"
В первый раз в жизни красавица Галь почувствовала себя никчемной перед повидавшей виды одноклассницей. Заодно она ощутила, насколько Шахар, тот, кто был так близок ей еще вчера, за какие-то считанные часы стал для нее совершенно чужд, как будто бы у них никогда ничего и не было. Более того: он стал для нее невозможен. Мысль об этом отразилась в ней адской болью.
– Шели, неужели ты всегда такая поверхностная? – глухо проронила она.
– Не поверхностная, а рациональная, – поправила ее подруга. – Да, я всегда вела себя именно так, когда очередной кретин бросал меня, и скажи, разве я проигрывала?
– Ты – это ты. Тебе легко говорить, – угрюмо возразила Галь.
Нависло короткое молчание, после которого Шели, словно внезапно что-то осознав, кивнула:
– Да, ты права. Мне легко говорить. Не хотела бы я оказаться на твоем месте!
Да, ей, с ее прошлыми кратковременными увлечениями и приятными отношениями с Хеном, разрыв представлялся простой неприятностью, такой, например, как плохая оценка. Чувство любовного горя было этой девушке незнакомо. Она никогда еще не влюблялась в полную силу своей души, ни с кем не видела себя вместе на всю жизнь, и полагала, что ей это еще долго не предстоит. Но, глядя на опустошенную, сломленную Галь, с остекленевшими от слез глазами, она вдруг поняла, что значит страшное горе. Вот она, трагедия любви, замешанная на трагедии дружбы! Что больнее: измена мужчины или лучшей подруги? Какой риторический, низкий вопрос!
– Будь сильной, подружка, – сочувственно сказала она, заключив Галь в объятия.
– Нет сил, – мрачно раздалось у ее плеча.
– Сейчас мы позаботимся о твоих силах, – приободрила ее пришедшая. – Ты, вообще, ела?
Галь отрицательно мотнула головой. Тогда Шели предложила принести ей что-нибудь поесть, но девушка запротестовала.
– Ты объявила голодовку? – укоризненно и строго спросила ее Шели. – Из-за чего? Из-за того, что тебя бросил твой мудак? Я не допущу, чтобы ты махнула на себя рукой. Только этого тебе сейчас не доставало!
Галь вновь попыталась отказаться, но Шели уже не слушала ее. Она деловито отправилась на кухню и возвратилась через несколько минут с подносом, на котором дымилась тарелка супа и лежало два ломтика хлеба. Это все, заявила она, Галь должна непременно слопать, иначе и она, и ее мама, которая готовила, старалась, очень расстроятся.
Девушка, нехотя, взяла поднос и с усилием проглотила несколько ложек. На самом деле, она умирала от голода, но была не в состоянии даже смотреть на пищу из-за нервов. Вскоре и сам поднос стал слишком тяжел для ее ослабевших рук, и Шели пришлось помочь ей держать его. Тем не менее, после еще пары ложек Галь виновато проронила, что больше не может есть.
– Значит, я буду кормить тебя силой, – сказала Шели, и, завладев ложкой, действительно принялась кормить бедняжку.
Это выглядело и смешно, и трогательно. Разбитной красотке Шели не приходилось раньше переживать настолько сильный всплеск эмоций. Она с нежностью взирала на свою ослабевшую приятельницу, тянувшуюся к ложке, как ребенок, рассеченными губами, и это вызывало в ней то, чему она пока еще не находила названия. Это чувство было нечто большим, чем сострадание. Это было нечто, что прорвалось на поверхность из-под закрытых доселе шлюзов ее души и затопило всю ее. Вот, перед ней была одна из тех, с кем она привыкла беспечно прожигать время и брать от жизни все самое лучшее. Вот она, принимающая пищу из ее рук и нуждающаяся в ней сейчас, как никогда. Предполагала ли она когда-нибудь, что такое возможно?
Когда суп был съеден, обе девушки уселись рядом на кровати и молча посматривали друг на друга. Галь немного подташнивало после сытной еды, что напомнило ей о совете Даны, но вместе с тем к ней стали возвращаться силы. Мысль о завтрашнем школьном дне, о только предстоящей ей борьбе, не давала ей покоя.
– Ты представляешь, что начнется сейчас в классе? – неуверенно заговорила она. – Все будут в полном шоке. «Супермен» Шахар расстался с красавицей Галь ради коротышки Лиат! А?! Какова сенсация?! Просто желтая пресса!
Шели понимающе хмыкнула и промолчала.
– На меня сразу же слетится воронье, точно я падаль, – продолжила Галь со вздохом. – Как же будет злорадствовать та же Лирон!
– Эта мымра? – скривилась Шели. – Тоже мне, нашла кого стесняться! Вот где капризная и истеричная дура. Ран правильно сделал, что отвернулся от нее.
Галь удивило столь отрицательное мнение той, что являлась душой их компании, об одной из тех, с кем она общалась. При всей своей компанейскости, Шели неплохо разбиралась в людях и трезво смотрела на вещи.
– А вот я ей теперь завидую! – угрюмо возразила она, поникнув головой. – Лирон провела с Раном всего-навсего несколько месяцев, а не несколько лет, как я с Шахаром. И каких лет!
