– Галь грохнулась в обморок, – громко и холодно заговорила Лиат, – как сноп. Я тоже едва держалась на ногах. Но я-то держалась! А эта кретинка шлепнулась. И только одно это заставило Дану возиться с ней, скорую ей вызывать, понимаешь ли. На меня она даже не посмотрела. Она дала мне уйти просто так! Представляешь себе? Просто так, без единого слова! Я весь день провела в поликлинике. Там все медсестры были в шоке, когда увидели меня. Мой бедный глаз они хотели заклеить, вроде, ради лечения. Но я отказалась. И после всех этих процедур… после всех моих мытарств… наша драгоценная классная позвонила поинтересоваться моим самочувствием. Вспомнила, наверно, что я была там тоже. Заодно дала понять, что собирается замять этот случай, и что мне же будет лучше держать язык за зубами. Слыхала ли ты подобную наглость?
Шели, в неловком молчании, впивалась губами в сигарету и раздумывала над этим новым, неожиданным обстоятельством. Ее руки мелко тряслись от ночного холода и от нервов.
– И что ты ответила? – глухо спросила она погодя.
– Ничего не ответила, – раздраженно бросила Лиат. – Надоело всем угождать! Вот, так вы со мной всегда, дорогая Шели! Не суди, и не судима будешь!
"Началось!" – с содроганием подумала та. Две ее лучшие подруги, каждая со своей правдой и своей правотой наехали на нее с разных сторон, точно два танка, и вот-вот раздавят. Куда ей оставалось бежать? Ее смутило то, что Лиат, позвонившая ей, в сущности, как просительница, в ходе беседы заняла очень твердую позицию, и что Галь, вызвавшая в ней столько сочувствия, рисовалась теперь в менее выгодном для нее свете. И, чтобы сохранить свое лицо, ей приходилось хотя бы внешне продолжать придерживаться того же своего мнения, что и раньше.
– Лиат, – поучительно проронила она, – судить тебя я не берусь. Однако, на мой взгляд, как бы ты не считала, что мы плохо к тебе относимся, и что бы ни происходило между Галь и Шахаром, ты не должна была вмешиваться. Существует долг дружбы, и дело не только в тебе и Галь. Ты вбила клин во все, что связывало нас шестерых! А в какое положение ты поставила меня и Хена? И как нам всем теперь смотреть друг другу в глаза? Как?
Лиат похолодела. Шели выстрелила по ней без промаха. Ее высказывание показало девушке лишь то, что она уже сделала свой выбор в пользу Галь. Наверняка она все-таки считала ее тем же, что и все окружающие: зарвавшейся задрипанной коротышкой. Еще бы! Куда уж этой красотке было до таких страстей и до понимания того, что и ее, Лиат, нервы были на пределе?
– Что касается Шахара и Галь, то в принципе, разлучать там уже было некого, – ядовито заметила она. – Они и так считай расстались. И меня совершенно не должна мучить совесть за то, что я завоевала любимого парня.
– Совесть, Лиат, должна мучить тебя за горе, причиненное твоим самым близким друзьям, – в отчаянье воскликнула Шели. – Я уже мучаюсь! У меня болит сердце! Болит голова! А завтра мы все снова увидимся в классе. Что же тогда с нами будет?
– Как же все боятся только за себя! – не сдержавшись, завопила Лиат. – Почему никто не хочет подумать обо мне? В конце концов, я боролась за свое! И я, дура, надеялась получить от тебя, по крайней мере, понимание, как от настоящей, старинной подруги. Шели! – голос Лиат вдруг сорвался и перешел почти в визг. – Прозрей! Они были обречены! Все вокруг это видели. Я никого не предавала! Пойми же это наконец! Что ты знаешь о нас с Галь? Что ты, вообще, обо мне знаешь? Да если бы ты знала о нас всю правду, то заняла бы сейчас исключительно мою сторону, а не сторону плаксы, которая всю жизнь получала подарки, а не добывала их слезами, включая Шахара и… – запнулась она, колеблясь произнести имя Одеда, – прочие!
– Не ори на меня! – истерически крикнула Шели и сразу добавила сдавленным голосом: – Я устала, меня всю колотит от этого ужаса… Хватит, хватит, с меня хватит на сегодня!
Лиат отступила. Вести сейчас, глубокой ночью, дискуссию с неумолимой красоткой, почему-то уверенной в своем ощущении справедливости, было бессмысленным занятием. Напоследок, она с надеждой спросила, сумеют ли они продолжить этот разговор завтра в школе.
– Не знаю, – огрызнулась та. – Мне надо обо всем подумать.
На этих высоких тонах, разговор двух приятельниц прекратился. Шели швырнула трубку и, обернувшись, увидела, что ее рассерженная мать уже какое-то время стоит в дверях ее комнаты.
– Я же просила тебя: говори тихо! – возмущенно накинулась она на нее. – Ты же всех разбудила! Рахели расплакалась, – повела она головой в сторону спальни младшей дочери. – Что у вас за дела, что ты затеваешь разборки с подругами по телефону посреди ночи? Вам не хватает школьных перемен? Шели, что происходит, в конце концов? Ты сама не своя!..
– Мама, выйди! – закричала девушка, окончательно потеряв самообладание. – Выйди из моей комнаты, пожалуйста! Оставьте меня все в покое!
