Однако Галь Лахав имела совершенно отстраненный вид. Создавалось впечатление, что дух девушки витал где-то очень далеко, в то время как в классе присутствовало только ее тело. Она резко переходила из одного состояния в другое: то пребывала в полной апатии и полудреме, то вдруг становилась развязной, начинала брыкаться, громко хохотать. С Одедом она обращалась так, словно ей достаточно было свистнуть, чтобы он пал ниц к ее ногам. К тому же, она сильно похудела, ее постоянно тошнило, у нее раскалывалась голова, лицо покрывалось то нездоровой бледностью, то нездоровым румянцем. Соученики и педагоги поражались ей, но всем хватало своей головной боли. Даже если и заводились мимолетные разговоры о состоянии Галь, то все сходились во мнении, что у бедняжки просто поехала крыша на почве разочарования в первой любви, и что это должно в скором времени пройти.
Так тянулись за днями дни. Январь летел к концу, а с ним и вторая сессия. Что было говорить о ее результатах? О них и подумать было страшно. Особенно тяжело это переживали те, кого привыкли называть отличниками – Лиат и Шахар. Они много готовились вместе к экзаменам, и, казалось, общее занятие и общая цель должны были их сблизить. На самом деле, парень и девушка вовлекали друг друга в еще более непроходимые дебри. Оба паниковали и придирались одна к другому из-за своих провалов на экзаменах. После завязавшегося между ними крупного спора, Лиат проревела всю ночь из страха, что Шахар теперь уже наверняка ее бросит, а Шахар переворошил все свои прошлые аттестаты и работы. Даже его незадачливое эссе показалось парню каплей в море, а тот дебош, который он из-за него учинил – абсолютной нелепицей.
Самым печальным было то, что все члены бывшей шестерки, как в присутствии друг друга, так и окружающих, держались героями. Им хотелось заорать, но крик застрял в горле. Им больше было нечего добавить к тому, что уже было сказано. Воронье, со шпаной во главе, бесцеремонно описывало над ними круги, недавние близкие приятели избегали их. Беда заразительна, и поэтому Ран, Янив, Шири, Эрез, Авигдор, Наама, Лирон, Офира, Керен и прочие, хоть и сочувствовали несчастным, не собирались принимать посильное участие в их судьбах. Лишние скандалы и неприятности никому не были нужны.
Преждевременно сдав свой экзамен по математике, Шели вышла покурить на школьный двор. Там уже некоторое время сидела на низком парапете Галь, поджав колени и кутаясь в пуховую куртку. Шели тоже поплотней застегнула свое пальто и присела рядом с подругой.
– Быстро же ты справилась! – обратилась она к ней. – Как все прошло?
Что бедняжка могла ей ответить? Два часа просидела она над проклятым тестом, вертела им и так, и эдак, и не брала в толк, что ей, собственно, надо делать? В конце концов, она сдала пустую форму и вышла из класса раздраженной не столько оттого, что провалила этот важнейший годовой экзамен, сколько от ужаса своего положения.
Дело в том, что их рассадили так, что Шахар оказался прямо за ее спиной. Галь весь экзамен чувствовала на себе его жадный взгляд, и в ней вскипала такая ненависть к нему, что она еле сдерживалась, чтобы не обернуться и не разорвать форму своего бывшего парня в клочья. Кроме того, накануне она пережила серьезную ломку, после того, как сукин сын Наор оставил ее без таблетки, хотя она все также покорно брала ему в рот. Сказал, что в следующий раз принесет ей две. Девушка согласилась. Ведь она уже не существовала без наркотика.
Теперь, примостившись на школьном дворе, где еще можно было отдохнуть в одиночестве до звонка, Галь думала, как ей быть дальше? Во что превратилась ее жизнь? Очень скоро этот нерешенный экзамен ударит по ней обухом. Под гнетом всех этих мыслей, ей вдруг пришло в голову, что было бы лучше просто покончить с собой.
Мрачное, угрюмое настроение подруги невольно передалось Шели. Ведь на нее тоже, день ото дня, все больше действовала угнетающая обстановка в классе. Из-за этого, у нее все валилось из рук. И поэтому, несмотря на то, что высокие оценки никогда не являлись для нее самоцелью, Шели старалась теперь хорошо учиться, чтобы этим компенсировать себе другие лишения.
– Тот вандал, что намалевал на стене акростих про Хаю и Яэль, – знаешь, кто это? – сказала она, обращаясь к подруге.
– Ты спрашиваешь меня? – отстраненно бросила Галь.
– Нет, я тебе рассказываю. Вчера девчонки проболтались, что это Сами из паралелльного класса.
– Ну, и зачем он это сделал? – сухо прыснула Галь.
– Он мудак, вот и решил поиздеваться. Лишь бы свалили все на нас. Ведь дура директриса считает, что только мы виноваты теперь во всем, что происходит в ее дебильной школе.
Галь пожала плечми. На лице ее было изображено полное безразличие.
Шели покоробило молчание подруги, которую она как раз хотела развлечь этой историей. Она сделала паузу и сменила тему.
– Так как прошел экзамен? – повторила она свой самый первый вопрос.
– Так себе, – бесстрастно отозвалась Галь.
– Как ты решила задачу с алгоритмами?
– Уже не помню, – отмахнулась Галь, в попытке избежать дальнейшего любопытства Шели.
