Шели говорила с надрывом, с трудом сдерживая слезы. Сигарета дрожала в ее пальцах, отчего пепел разлетался по ветру и сыпался ей на одежду. Хен и Одед слушали ее с замиранием сердец.
– Вот так, – закончила она. – Какими бы ни были наши друзья, они – наши друзья, и этим все сказано. И мы должны были быть внимательными к ним, а не просто шляться вместе по местам времяпрепровождения! Нельзя было бросать их на произвол судьбы, считая, что они, дескать, взрослые и сами разберутся! В нашей компании есть одна большая проблема: мы слишком деликатны друг к другу, что означает: «безразличны». Вот и пожинаем плоды!
– Шели, но мы никого не бросали! – резонно ответил ей Хен. – Как мы могли? Ведь мы же не знали ни о чем! Даже не думали об этом! Что мы должны были предпринять? Что?
– Я не знаю! Но хоть что-нибудь! – сокрушалась Шели.
– Ты сейчас машешь кулаками после драки! Не сходи с ума! – как умел, ободрял подругу Хен.
– Я не могу себе простить того, что раньше жила своей жизнью и закрывала на все глаза!
– Прекрати! Никому из нас не в чем себя упрекнуть, а тебе, Шели, – в особенности, – отрезал Хен. – Ты всегда была хорошей подругой и для Галь, и для Лиат, и остаешься ею по сей день, несмотря на то, во что тебе это обходится. Не казни себя!
– Я не знаю, как мне с ними быть и что мне делать! Что я реально могу сделать?
– Ты ничего не можешь сделать, к сожалению.
– Я не выдержу! Господи, как же больно! – издала возглас отчаянья Шели и разревелась.
Уронив искаженное мукой, – а совсем недавно такое улыбчивое и открытое, – лицо на ладони, девушка проливала крупные слезы по их прогулкам в центре города, по их пирушкам допоздна, по их непринужденной болтовне, как будто уповая, что соленая влага, окропив засохшую почву дружбы их когда-то неразлучной шестерки, оживит ее и заставит вновь пышно расцвести. Увы, увы! Оказалось, эта почва засохла слишком глубоко.
Хен тоже был крайне взвинчен, а увидев свою девчонку плачущей, затрясся от негодования. Он не знал своей вины в роковом повороте, но чувствовал себя достаточно наказанным уже тем, что ему было адски больно: за себя, за Шели, за Галь, за Шахара, Одеда и даже за Лиат…
– Послушайте, – подал голос Одед, который до сих пор понуро сидел рядышком и хранил мрачное безмолвие, – наверно, у Шахара и Лиат были серьезные причины сойтись, те, о которых мы не знаем. Галь оказалась безвинной жертвой их предательства. Ее положение ужасно, и мы тому свидетели. Но, увы, никто из нас не имеет права распоряжаться личной жизнью Шахара. Он сделал свой выбор сам, и только он один может вывести Лиат за кадр. Точка. Если он завтра выдворит Лиат из своей жизни, то, поверьте мне, той ничего не поможет, хоть она разбейся. Я совсем недавно попытался поговорить об этом с ним, думал, он все еще расположен к Галь… Эх, все впустую! – махнул он рукой, выражая этим жестом полную безнадежность.
Хен пристально посмотрел на приятеля и произнес жестко и с укоризной:
– Готов поспорить, в глубине души ты рад, что так случилось. Правда? Ты на удивление спокоен и даже равнодушен. Тебе наплевать на дружище Шахара?
Одед изумленно вытаращил глаза на своего самого близкого друга, от которого никак не ожидал таких нотаций.
Он действительно был в этот момент сух и замкнут. Шахара он не оправдывал, мнение свое о Лиат менять не спешил, невзирая на подробный рассказ Шели. Единственная, о ком он думал, была Галь. Где она? Что с ней? Стоило ли ей позвонить?
– Нет, конечно. Мне не наплевать на него, – тихо, но непреклонно ответил он, – но мы с ним больше не друзья. Пойми это, пожалуйста.
Но Хен был не в том состоянии, чтобы внимать объективным вещам, вызывающим у него только злость. Как и Шели, он с грустью вспоминал их общее прошлое и был очень растерян. Веснущатая физиономия парня налилась кровью, жилы затрещали от напряжения.
– Да вы друг друга терпеть не могли! – разошелся он, накинувшись на остолбеневшего Одеда и сильно тряся его за плечи. – Я умных книжек не читаю, но не идиот. Ты наверняка не раз задавал себе вопрос, почему Галь полюбила его, а не тебя? Чем ты хуже него? Он здорово ощущал твою ревность, и поэтому относился к тебе, как к шестерке. А теперь ты просто используешь подходящий момент, чтоб с чистой совестью сказать, что больше не желаешь общаться с соперником.
– Хен, заткнись! – испуганно вмешалась Шели сквозь рыдания. – Что ты несешь?!
Ей показалось, что сейчас произойдет самое худшее: их единственный верный друг оскорбится из-за грубости ее парня и разругается с ним. Хен, обычно особо не выбирающий выражения, на этот раз слишком хватил через край, и только от Одеда зависело, пошлет он его или нет. А уход его стал бы для них в этот момент самым большим наказанием! Компания этого «лопушка» всегда была им в радость, и, кроме того, он, как никто, держался за Галь, которая в свою очередь держалась за нее и за Хена. Поэтому девушка кинулась между молодыми людьми и потребовала, чтобы Хен немедленно извинился.
