Тем не менее, Лиат покорилась. Не глядя Наору в глаза, она согнула сперва одно колено, затем второе, опустилась на асфальт, брезгливо коснулась шнурка и с усилием проделала простое и легкое действие, каждый миг ожидая, что крепкая подошва ботинка "королевы шпаны" Мейталь все-таки обрушится на ее голову. Но ничего не произошло. Наор и Мейталь молча, с презрением наблюдали за ее внутренней борьбой.
– Посмотри на нее, – еле выговорила Мейталь, – как она унижается. Видимо, слишком сильно насолила ей прежде ее соперница.
– И все это – из-за идиота, не стоящего их обеих, – как эхо подхватил Наор.
Больше, пока, не прозвучало ни слова. Член бывшей шестерки, отличница, любовница Шахара ползала на коленях по вонючему асфальту и дрожащими руками завязывала Наору шнурок.
Между тем, ее мучители многозначительно переглядывались. Эта сучка во второй раз предала свою подругу, несмотря на то, что та, с пеной у рта, защищала тогда ее безумную выдумку о Томере, и всю жизнь, буквально, смотрела ей в рот. Кто поручится, что она не предаст теперь и их? Им нужно было повязать коротышку с собой, однако так, чтобы она не догадалась раньше срока.
– Ладно. Умница, – съязвил Наор, подавая Лиат знак встать. – Считай, что мы тебя простили. Просто будь поосторожней в другой раз, и не подслушивай чужие разговоры. А за подружку, – усмехнулся он, – не волнуйся. С ней будет все великолепно.
– Могу идти? – раздалось коротко и хрипло.
Наор покладисто кивнул.
Обрадованная Лиат оторвалась от стены, и стала быстро удаляться. Вся ее спина, шея, руки и ноги сочились липким кипятком, дыханье спирало, сердце колотилось о ребра. Дорогой же ценой оплатила она свое «освобожденье»! Как теперь она посмотрит в глаза Шахару? Как будет чувствовать себя рядом с Шели, ненавидящей Мейталь? Вообще, с кем она, и кем стала отныне?
Предавшись этим мрачным мыслям, несчастная с трудом услышала, как те двое пошли за ней следом. Инстинктивно остановившись, девушка дождалась, чтобы они ее догнали. Неужели все начиналось вновь?!
– Постой, – твердо сказала Мейталь. – Так чего же ты желаешь нашей шлюхе?
– Я же сказала, – еле слышно произнесла Лиат Ярив.
– Повтори! – приказала Мейталь, впиваясь в нее глазами. – Я хочу услышать это еще раз! При моем свидетеле Наоре!
У Лиат не оставалось выбора, кроме как обдуманно и четко повторить то, что в первый раз вырвалось у нее во имя самозащиты. То есть, подписаться под каждым своим словом и войти в союз с подонками. А не то…
Вложив в свой тон как можно больше ненависти и агрессии к бывшей подруге, ко всему классу, к этим двум, Лиат произнесла:
– Чтоб она сдохла! Чтоб обнюхалась и обкололась до смерти! Чтоб стала проституткой! Чтоб заразилась СПИДом, триппером, грибком и всем, что еще есть! Чтоб об нее все вытирались, как о тряпку! Чтоб никогда…
– Все, хватит! – прервала ее крик Мейталь, осторожно озираясь. – Сильно! Молодец!
Лиат, в который раз, судорожно перевела дух.
– А теперь убирайся!
Лиат убралась.
– Если в стаде есть паршивая овца, которая решает отколоться, ее загоняют обратно палкой, – заявила Дане Лев директор на личной встрече. – Ваш класс – и есть та самая паршивая овца, портящая репутацию школы. Наша задача – вернуть ее в стадо, во что бы то ни стало.
И она возложила на классную руководительницу сложнейшую миссию: провести родительское собрание, чтоб попытаться повлиять на сорвавшихся с цепи учеников через их родителей. До выпускного оставалось меньше чем полгода, и меньше, чем за эти полгода, необходимо было вернуть положение на круги своя. Дана была обязана добиться результата любой ценой, иначе ее саму ожидало много неприятностей.
Что могла сказать поставленная перед фактом учительница? Власти школы подчинили ее себе, поставив ребром вопрос о ее карьере. Действительно, провал ее класса был, в сущности, и ее провалом. Даже если ее не уволят ко всем чертям в конце года, то не видать ей впредь ни такой же высокой должности, ни хороших рекомендаций.
В принципе, она была тоже паршивой овцой. Инакомыслящей. Не верящей в то, что жесткое давление на ее учеников с привлечением их очень занятых родителей поможет в сложившейся ситуации. Этим путем можно было только лишь посеять панику и смуту. То, что было, на ее взгляд, необходимо, это работа с каждым из учеников: личные беседы, мотивировки, групповые задания. Она готова была попытаться. Все, о чем она просила, это о времени. Но выхода у нее не было, ибо директор, которой важен был лишь скорый результат, и слышать ее не хотела.
Она явилась на собрание раньше всех, и ее не покидало чувство, что там ее ждало линчевание. За стенами школы царила тьма, такая кромешная, что шесть часов вечера представлялись поздней ночью, а ярко освещенные пустые коридоры, казалось, не имели конца. Ни шума вокруг, ни шороха. В этой давящей тишине каблуки Даны Лев гулко отстукивали шаги, как хронометр.
