Дабы убить время, она принялась наводить порядок в классе сама: вытерла доску, расставила полукругом столы и стулья, вынесла мусор. В чем-то директор была права: ее ученики перестали уважать не только друг друга, но и помещение, в котором учились. В последнее время, класс выглядел так, словно по нему прошелся тайфун, и все были к этому безразличны.
Вызванные родители не заставили себя долго ждать, и все они вели себя так, словно пребывали в полном неведеньи. Знакомые друг с другом заводили разговоры. Другие лениво осматривали помещение. Третьи листали свои ежедневники. Исключением стала Шимрит Лахав, пришедшая одной из последних. По лицу ее Дане сразу стало понятно, что эта женщина очень страдает. Ясно это стало так же матерям Лиат и Шахара, среагировавшим на ее появление совершенно по-разному. Авиталь Ярив смертельно побледнела и осталась на месте, в то время, как Орит Села вся залилась краской, стремительно подошла к Шимрит, пожала ей руку, и задала несколько общих вопросов. Шимрит Лахав держалась стойко, отметив про себя, что обе матери бывших друзей ее дочери не общаются между собой. Она спокойно ответила на приветствия Орит, но куда охотней поздоровалась с Малкой Ядид, мамой Шели, и с Мерав Гоэль, мамой Одеда.
Как только все расселись по местам, Дана начала собрание. Начав издалека, она заговорила об их элитной школе, правила которой были достаточно демократичными, чтобы каждый учащийся смог проявить себя, но и достаточно жесткими, чтобы обеспечить себе высокую репутацию. Эти же правила распространялись и на уровень успеваемости класса в целом, и каждого ученика в частности. Большая учебная нагрузка в сочетании с преддверием выпускных экзаменов, сказала Дана, к сожалению, отразились в этом классе на первом факторе, а именно – соответствии учащихся в нем школьным правилам поведения.
Среди присутствующих родителей пронеслась волна беспокойства. Некоторые порывались узнать, как обстояли дела у их детей, но Дана продолжала свою речь:
– Мои дорогие, мне выпала печальная обязанность рассказать вам о событиях, которые имели место в этом классе в последнее время и попросить вас о помощи. Класс… потерял свое лицо.
– Что это значит? – спросил один из родителей.
– Скажем так: он раскололся на два лагеря, открыто враждующих друг с другом. Дело зашло слишком далеко и с каждым днем оно катится по наклонной, как снежный ком, и ему нет больше никакого объективного оправдания. Взаимоотношения в классе резко испортились. Стенка идет на стенку. Раньше этот класс считался одним из лучших. Теперь в нем царят агрессия, ярость, нетерпимость, насилие, грубость и постоянные скандалы. Даже по отношению к преподавателям, не говоря уже о самом помещении и заботе о целостности школьного оборудования. Именно так! Например, совсем недавно пришлось красить заново стену, на которой один из учеников написал похабщину в адрес моих коллег, и покупать новые стулья взамен прежних, искалеченных. Ни я, ни завуч, ни директор не справляемся с ситуацией. Поэтому, нами было принято решение обратиться к вам, как к самым близким людям моих учащихся. Попытайтесь поговорить со своими детьми. Может, с вами они будут откровенней и смягчатся по отношению друг к другу. В данной же ситуации, мы просто не можем нормально работать и готовить их к выпускным, о важности которых я уже сказала раньше. Я очень надеюсь на ваше сотрудничество.
После продолжительного молчания, воцарившегося среди присутстующих, послышались их сначала неуверенные, затем все более громкие сентенции: "я не верю!", "моя дочь на такое не способна!", "не может быть!", "мы ничего не знали об этом!". Папы и мамы всполошились, потребовали узнать, в чем была причина столь резкой перемены, кто зачинщики.
– Я не могу говорить о зачинщиках, потому что их как таковых нет, – с легким колебанием отозвалась Дана, – Видимо, это – то, что накапливалось давно. Просто мы, педсостав, в гонке за средним баллом оценок этого класса, что само по себе очень важно, проглядели его психологические перемены. Понимаю, что обращение к вам поступило достаточно поздно, но ведь лучше поздно, чем никогда.
– Такого не может быть – ответили ей. – Обязательно должен был быть некий повод.
– Друзья, если и имела место некая личная история маленькой группы учеников, то она не могла послужить поводом для всеобщего взрыва, – парировала учительница, все еще колеблясь, но веря в свою правоту. – Поймите правильно, пожалуйста. Когда взрывается вулкан, то это происходит не потому, что в его жерло упал камешек, а потому, что в нем самом шел длительный процесс.
Лучше бы она этого не говорила! Сказанное вскользь замечание о "некой личной истории" увело все собрание от главного и перевело стрелки на частности, раздуваемые до огромных масштабов.
– Звучит слишком обобщающе, – произнес чей-то папа. – Что именно здесь накапливалось? Что конкретно взорвало ситуацию? При чем здесь сравнение с вулканом? Согласитесь: на ровном месте такие резкие перемены во взаимоотношениях не случаются.
