Когда Одед ушел, Шахар почувствовал, что у него снова разболелась голова. Дико разболелась. Молодой человек крепко сжал ее ладонями и просидел так около получаса, будучи не в силах двинуться с места. Когда его мама зашла к нему и спросила, о чем они с Одедом спорили, Шахар ничего не смог сказать, ибо он отгонял от себя любое воспоминание о том, что недавно произошло в его комнате. Он лишь попросил таблетку от головной боли и лед. Ледяные компрессы вместе с таблеткой всегда ему помогали после травмы. Так было и на этот раз.
Орит Села посидела с сыном в обнимку, ожидая, когда его боль не отпустила, не задавая никаких других вопросов. Потом поцеловала его в щеку и оставила одного, в полном покое, как советовали врачи.
Шахар тотчас воспользовался своим уединением. Он прилег на кровать, и сам не заметил, как уснул, хотя было еще относительно рано. Разбудили его глубокая тишина и полный мрак в комнате и в квартире. Уже давно перевалило за полночь. Из другого конца пентхауза, там, где распологалась родительская жилая единица, доносилось их мерное посапывание.
Сперва парень не понял, где он и что с ним произошло. Голова его прошла, а тело слегка ежилось от ночного холода. Обстановка была нестандартной для этого времени суток, что немного ошарашило его. Потом, оглядевшись, он увидел на себе дневную одежду и свою нерасстеленную постель, и вспомнил все. Тотчас приготовив себе постель, юноша разделся и лег под одеяло, но вдруг усталость его словно рукой сняло. Он попытался вновь расслабиться и заснуть, но ничего помогало. Навязчивые мысли, навеянные приходом одноклассника, только сейчас возникли и закружились в голове Шахара, лишая его покоя.
Он встал, с силой откинув одеяло, будто оно его кусало, вышел, стараясь не шуметь, на кухню, налил себе полный стакан воды и выпил его залпом. Затем налил второй стакан, вернулся с ним в комнату и замер рядом с окном, выходящим на широкий балкон. Из овещенного фонарями пространства на пол и стены комнаты ложились причудливые бледно-янтарные и голубовато-серые тени, в свете которых она казалась больше, холоднее и словно уходила куда-то вглубь. Шахар долго, до мороза по коже, смотрел на эти тени, наползающие на его смятую кровать, шкаф, письменный стол, и ему вдруг показалось, что здесь чего-то не хватает. Да, там, где слабый блик уличного света образовал на столе длинную полосу, раньше стояло нечто очень близкое, важное, почти святое. Фотография Галь. Не та, которую он сделал сам, а подлинник, великий подлинник, спрятанный им куда-то вместе с другими ее изображениями после предательства.
Шахару показалось странным, что он лишь сейчас вспомнил об этом снимке. Наверно, этому была веская причина. Сегодня, – то есть, вчера, – к нему приходил Одед с просьбой вернуться к отверженной им возлюбленной. Неуместная, жалкая, нереальная просьба! Как он мог вернуться к человеку, находящемуся неизвестно где? Ее выгнали из школы, и с тех пор она исчезла. Для него… Или не только для него… Какая разница! Железные ворота времени захлопнулись за ее спиной. Она оказалась по другую их сторону, в другом измерении событий и сроков, и высокая стена разделила их навеки.
Хотя, не было ли так все время, на самом деле? Ведь они с Галь всегда были диаметрально противоположными. Как правило, противоположности притягиваются, поэтому они и протянули вдвоем столько лет подряд. Но не была ли их противоположность излишне натянутой, чтобы не выдержать в самый тревожный момент?
Юноша попытался представить себе их с Галь отношения геометрически. Был отрезок из точки «А» в точку «Б». В одном конце – она, в другом – он. Прямая линия, протянутая между ними, была самым простым и понятным, как дважды два – четыре, чертежом, какой только существует. Может, поэтому их взаимный интерес и их любовь возникли так естественно и ярко. Два разных человека, привязанные за разные концы каната и смотрящие друг на друга, созданы друг для друга. Но вот всегда ли они смотрели друг на друга? Он – нет. С начала этого года, а, может быть, и гораздо раньше. В этом Шахар теперь признавался себе открыто. А Галь? Этого парень знать не мог. Налицо ее любовь и привязанность к нему были абсолютно искренними, но по своему характеру девушка явно никогда не разделяла его целей и его ценностей. Вряд ли она даже понимала его до конца. В постели – да! Там она в его руках была богиней, знающей его привычки и желания до тонкостей. Но в жизни?.. Увы, далеко не всегда. По-человечески, она гораздо лучше поняла бы такого, как Одед. Они были слишком похожи, во многом. Но, с другой стороны, именно из-за их чрезмерной схожести они так и не смогли быть вместе. Все-таки, для отношений нужно притяжение, хоть какое-то различие, а не одно сплошное подобие.
