Почему, почему, почему??? Не слишком ли много опасных вопросов отгощало его душу? Кажется, Дана ему говорила в день выдачи треклятого эссе, что он неестественно опережал своих сверстников, что взял на себя тяжелый для подростковых плеч груз. Увы, учительница оказалась полностью права, и этой ночью он физически ощущал ее правоту. Вместо того, чтоб спокойно спать, как другие его товарищи, он, в помутнении рассудка, искал то, что ему сейчас, в целом, и не было нужно. Так же, как ему ни к чему было писать эссе. Так же, как и слишком много вкладывать в роман с подругой ранней юности. Но для этого, противоречил себе парень, ему самому следовало быть другим. В него природой и семьей были вложены те качества, тот Бог, которые и отравили ему жизнь.
Но вскоре последние попытки рассуждать растворились в гудящей, словно пчелинный рой, голове Шахара, и он предался поиску чисто автоматически. Как заводная игрушка, он бросался к шкафам, тумбам, ящикам, деловито доставал оттуда вещи, копался в них, в отчаянье возвращал назад, при этом стараясь не поднимать шума. Одинокая, развороченная постель остывала перед парнем, но он специально не обращал на нее внимания. Все равно, ему сегодня не сомкнуть глаз, – настолько его смутили пятна призрачного света на столе, полу, стенах, околдовал мороз, царящий в полуночном доме и в его сердце. Оттого все его логичное существо вело себя нелогично, а те черты характера, которые Шахар ни за что не назвал бы своими, беспричинно проявлялись в нем. Иногда ему казалось, что это не он, а, видимо, его двойник переворачивал квартиру ради куска фотобумаги, когда-то имевшем для него огромное значение. А, тем временем, небо слабо засерело, замысловатые тени поблекели. В доме, обысканном в бесчетный раз, не оказалось ничего от прежней Галь.
Только сейчас Шахар Села почувствовал, как он устал. И, как ни странно, вместе с усталостью его осенила долгожданная догадка. Ведь у них же еще есть подсобная на первом этаже дома! Он вполне мог отнести все фотографии туда, обречь их на сырость и темноту, чтобы когда-нибудь достать, как один из хранившихся там материалов не первой необходимости… Да, верно! Юноша обхватил свою утомленную голову руками, и рассмеялся глухим, нервным смехом. Как же он, дурень, раньше не вспомнил, не сэкономил себе удручающую находку эссе и беспредел лихорадочных мыслей и вопросов без ответа? Зная, где лежал ключ, где лежали снимки, он мог покончить с этим безумием за полчаса. Накинуть на себя две тряпки, спуститься по террасе вниз, посмотреть на фотографию и спокойно вернуться в постель. Что могло быть проще?
Он хотел было сейчас же так и поступить, но внезапный яркий проблеск разума его остановил. Оторопевший юноша схватил с тумбы стакан воды и опорожнил его одним глотком. Боже мой, он рехнулся! Какой невероятной глупостью он занимался целую ночь! И из-за чего? Из-за того, что к нему приходил Одед с совершенно нереальной, не входящей в его намеренья просьбой? Если он все объяснил этому рыцарствующему чудаку одним коротким предложением, то как же он не повторил его самому себе?
"Идиот, что я делаю?" – промелькнуло в словно налитом свинцом мозгу Шахара. – "Ведь у меня же есть Лиат! Даже если бы и не Лиат, я и не подумал бы вновь тосковать по пьянице и дебоширке, и, тем более, рассматривать возможность вернуться к ней".
Он на мгновение посмотрел на себя в зеркало и судорожно рассмеялся. Вид его напоминал вид пациента психбольницы: бледный, взъерошенный, с расширенными от бессонницы зрачками, с кругами под нижними веками и закоченевшими, непроизвольно трущимися друг о друга руками. Ступни его тоже застыли и покрылись легкой грязью от хождения по полу босиком. Ему стало страшно. До такой степени, что он инстинктивно закрыл свое отражение ладонью. С него сполна хватило в эту странную ночь и в предшествующий ей вечер.
"Спать, спать, наконец! К черту все и всех, – сказал он про себя, – и Галь, и Одеда, и всякую чушь, что перепортила мне нервы! Хорошо, что на завтра у меня еще есть больничный, и я смогу нормально отдохнуть!".
С этой мыслью он юркнул в кровать и забылся.
Впрочем, Шахар проснулся довольно рано: в десять часов утра. Горячий душ вернул ему его обычный вид, крепкий кофе помог взбодриться. И начался новый рутинный день, на протяжении которого он вел себя как обычно: читал, готовился к вступительным экзаменам, ел, пил и не вспоминал о Галь. После обеда пришла Лиат, и они вдвоем уселись смотреть сериалы по телеку. Только в голове у юноши осталось какое-то облачко, которому не было определения. Возможно, это было одно из тех небесных облаков, которые меняют свою окраску в зависимости от времени суток.
Когда Шимрит Лахав узнала о том, что ее Галь все-таки выгнали из школы, между матерью и дочерью началось что-то страшное. Прежде всего, с Шимрит случилась истерика.
