– Как?.. Мерзавка, как ты допустила, чтобы после всех разговоров и предупреждений тебя вышвырнули словно драную кошку? – исступленно закричала она на безмолвную Галь. – Дрянь такая! – И, противореча самой себе: – Как? Ты – девушка с хорошим воспитанием, хорошей внешностью, хорошим образованием! Почему ты ведешь себя, как шантрапа? Почему довела до такого позора? Как тебе самой не стыдно? Не противно? Не жалко своего будущего? – Шимрит замахнулась на Галь рукой и почти ударила ее по щеке, как в тот раз. После чего, сделав судорожный вздох, со спокойствием обреченного, заявила ей: – Не вздумай больше обращаться ко мне! Слышишь? Ни по одному вопросу! Больше я не вникаю в твои сумасбродства. Делай что хочешь! Ищи работу, живи у своего отца, уезжай из страны… К черту! Я сделала для тебя все, что смогла. Мой материнский долг перед тобой выполнен полностью. Теперь, ты почти совершеннолетняя, вот и решай за себя сама, – заключила она с цинизмом. – Оставайся по жизни никем и ничем, так же, как я. Может, лет через десять возьмешься за голову, но уже будет поздно.
Впрочем, Шимрит попыталась в тайне от дочери выяснить у Даны Лев, возможно ли было еще восстановить девушку в школе, дать ей еще один маленький шанс. Хоть под залог. Но Дана Лев как раз была больна гриппом и сиплым голосом попросила Шимрит больше не беспокоить ее по этому вопросу. У лишенной последней надежды Шимрит не нашлось возражений.
С тех пор мать и дочь практически перестали общаться, и жили под одной крышей как чужие. Поначалу, Галь приглянулся их новый распорядок дня. Она расчитывала на то, что по утрам и в первую половину дня, пока мать отсутствовала дома, она сможет высыпаться, а по вечерам – убегать на свои похождения. Таким образом, они почти не будут пересекаться, и некому будет одним своим видом выражать ей упрек за ее попытки бегства от страданий.
Но, как назло, ничего из этого не осуществилось, так как Наор куда-то исчез. Его больше нельзя было застать по телефону ни в одно время суток. Также до него, видимо, перестали доходить сообщения Галь, – сначала словно деловые, затем тревожные, и, наконец, умоляющие. Ведь та доза кокаина, которую он дал ей на задворках дискотеки, неумолимо иссякала, и бедняжке приходилось экономить каждый грамм. Она понятия не имела, чем объяснить такой поворот событий, и содрогалась при одной лишь мысли, что вскоре ей придется переносить небывалые ломки.
Что делать? Идти домой к Наору она стеснялась. В школу?… Нет, ни за что! Позвонить Мейталь, что ли?
Один раз девушка, в отчаянье, так и сделала, но и Мейталь не ответила ей на звонок. Эти двое как будто сговорились разом отвернуться от нее, перекрыть ей дыхание. Ведь проклятый кокаин и стал теперь ее единственным дыханием!
Так, умирающей от беспокойства и недомоганий Галь все-таки пришлось делить дом со своей хмурой и разочарованной матерью. Обе они проводили время каждая в своей комнате, и даже питались по отдельности. В первое время, когда в Галь еще жила надежда выловить сукина сына Охану, она держалась независимо и гордо. Когда же в заветном пакетике остались считанные граммы, сохранившиеся ценой ее страшных усилий над собой, и ее тело стало жалобно стонать, она почувствовала, что была готова сломаться и во всем признаться Шимрит. Особенно тяжко стало ей тогда, когда пришла почта из страховой компании, требующая денежной компенсации за поломку машины директора ее школы. Для Галь, принявшей эту почту, это было как будто посланием из прошлой жизни. Кипя от ненависти к школе, к директрисе, видимо, собравшейся ее доконать, и к собственной судьбе, она разорвала и выкинула письмо. К черту!
Воистину, к черту все! Устав ждать звонка от своего палача и спасителя, Галь отважилась попытать счастья сама. В одну из ясных ночей в начале марта, уйдя из дома на глазах у по-прежнему равнодушной к ней Шимрит, она отправилась на одну из дискотек, где они побывали с Наором, расчитывая разыскать его там. Но его там не оказалось. В другом месте, где они также часто проводили время, Наора не видели уже давно.
У девушки мутнел рассудок. Неужели ей придется обегать все городские дискотеки в поисках своего неизменного диллера? Она б непременно сделала это, если бы распологала временем. Но ночь была не бесконечна, в отличие от заканчивающегося порошка.
Галь попыталась прибиться к одной из компаний, очень похожую на шпану из ее класса. Но они ее оттолкнули. Галь попробовала опять – тот же исход. Более того. Лидер группы отвел ее в сторону и объяснил, что не связывался с чужаками, и что, во избежание неприятностей, ей стоило уйти отсюда. Да уж, подумала Галь, выбираясь из помещения дискотеки. Оказывается, даже в среде наркоманов проводятся различия между теми и иными. Прямо как в их окаянном классе.
