Галь Лахав поднялась. Из глаз ее струились слезы, колени подкашивались, все тело трясло, как в лихорадке. "Это вранье!" – хотела кинуть она в лицо притихшему собранию, – "это бессовестные наговоры!", но что-то препятствовало ей вырвать эти слова из своего горла. Ей не хватало воздуха, она задыхалась и захлебывалась в глухих рыданиях. Ее неверящие руки машинально ощупывали тело, словно ища на нем следы той ужасной расправы, скользили по шее, дотрагивались до груди, спускались до бедер и ягодиц, стесняясь прикоснуться к промежности, и так по новому кругу, в бесчетный раз. Бедняжка стояла, беззвучно плача перед работниками лечебницы, которым самим было не по себе, видя и не видя их, прося и не прося у них ответа, и простояла бы так очень долго, если бы Ноам решительно не подошел к ней, запрокинул ей голову за густые сальные пряди, и не влил ей в рот некую жидкость, которая прожгла девушку изнутри. Она вновь опустилась в кресло, обхватив себя за плечи и всем телом поддавшись вперед.
– Ты плачешь, Галь, – помягче сказал директор, – стало быть, ты все это помнишь каким-то краем твоего сознания, и все понимаешь. Тебе сейчас, наверное, противно самой себя. Еще бы! Это ведь не шутки! Мы отпустим тебя, без проблем, завтра утром. Но знай: ты к этому вернешься, – постучал он по столу. – Ты еще совершенно не готова сама противостоять соблазну наркотиков. Ты снова будешь так валяться, я тебе это гарантирую. А жаль! Ведь ты была другой, совсем другой.
С этими словами он достал из ящика стола еще одну цветную ксерокопию и протянул ее Галь.
Та подняла глаза на то, что бессильно зажала в своих словно закоченевших пальцах, и обомлела: это была ее знаменитая пляжная фотография! Та, которую она, в остервенении, разбила вместе с рамкой и выбросила в окно!
– Как к вам попала эта фотография?.. – прохрипела она, чувствуя, что вот-вот упадет замертво.
– Тот, кто оказался рядом с тобой в ту ужасную ночь, кто помог тебе добраться домой, и кого ты унизила и прогнала, как пса, выдал ее полиции вместе со всею бандой, – заявила Шарон. – Бедный юноша, как он тебя любил!
Галь ничего не ответила. Она прижала ксерокопию к лицу и долго не отрывала. Пока она так сидела, беззвучно горюя о своем загубленном счастливом прошлом, Рики и Шарон позволили себе смахнуть невольную слезу, а директор и Ноам – испустить несколько тихих вздохов. Но, когда Галь, наконец, приподняла голову, их взгляды снова приобрели то твердое выражение, которое так помогло им справиться с непокорной.
Впрочем, от ее непокорности, вроде, не осталось и следа. Глаза Галь выражали всевозможные мучительные чувства, но уже не бесчувственность. Инстинкт жизни снова, впервые за долгое время, робко постучался в ее сердце.
– Меня тоже будут судить? – еле выдавила она.
– Нет, – успокоила ее Рики, – но тебе, разумеется, придется дать показания, когда ты отсюда выйдешь.
"То есть, уже завтра", – промелькнуло в голове Галь. Ведь ее отпускали! И что же она скажет следствию? На данный момент, ей было абсолютно нечего сказать, кроме того, что она сама только что узнала о себе, и сама с трудом в это верила. Но ксерокопия пляжного снимка, потевшая в ее ладони, и ксерокопия ее окровавленного тела не давали усомниться.
– Где я сегодня буду спать? – спросила она.
– Там, где тебе удобней, – отозвалась Рики. – У себя, или там, где ты провела последнюю ночь.
Галь попробовала уйти, но, не успев двинуться с места, зашаталась.
– Помогите мне, – попросила она.
Рики тотчас оказалась рядом, обхватила ее за плечи, отвела в ее комнату, подала глазами знаки помрачневшей соседке девушки, не ожидавшей ее столь скорого возвращения, уложила в кровать, накрыла одеялом, и повелела не трогать ее до утра. Галь свернулась клубочком, обхватив себя руками, как спеленатый младенец, и еще некоторое время тряслась в нервном припадке, испуская тихие стоны, пока, наконец, не забылась глубоким сном. Это был первый раз со дня ее появления в лечебнице, когда она смогла заснуть самостоятельно, и ей приснился сон, в котором она оказывается в преображенном «Подвале», где побеждает то ужасное чудовище.
Никуда она, конечно, не уехала. Ее ведь и не собирались отпускать! Единственной целью руководства пансионата было применить к непокорной шоковую терапию в надежде на то, что результат этого смелого приема оправдает себя. И, к счастью, он сразу себя оправдал. Это было видно еще на встрече, когда Галь в первый раз – сама! – попросила о помощи. Пока она спала, как убитая, довольный директор составлял благодарственное письмо отделению полиции, что согласилось, в порядке исключения, предоставить им все необходимые материалы по делу его пациентки. В какой-то мере он был горд тем, что в его учреждение попала такая девушка, как Галь, ибо благодаря ей ему довелось испытать самого себя как психотерапевта. Теперь, он ожидал от нее стремительного подъема.
