"Моя подопечная Галь Лахав находится в нашем пансионате почти три недели", – приступила Рики. – "В первую неделю она открыто и яростно сопротивлялась своему лечению. Во вторую, не без оказанного на нее давления, она согласилась принимать нашу помощь и приучилась исполнять требуемые от нее технические вещи: соблюдение графика и дежурства. Теперь начинается настоящая работа с ней. Она готова".
"Все началось от "первородного греха", – писала Рики. – "Конкретнее, от отца Галь. Того самого, по словам ее матери, "яркого, незаурядного" карьериста, что дал ей жизнь, внешность, талант, но только не себя самого. Который словно пролил свое семя и бросил прораставший в том месте, где он его пролил, цветок на трепетные руки слишком, слишком усердной садовницы – бывшей жены. От него не осталось ничего, кроме бесплотных, разбавленных временем воспоминаний. И, вместе с тем, он постоянно чувствовался рядом: в облике Галь, в ее чертах лица. В тот день, когда подруга Галь, Лиат, исступленно твердила ей, потащив к зеркалу, о том, что она – потенциальная модель на миллион, то не подозревала, что скорее оценивала не саму Галь, а ее невидимого родителя. Тем не менее, этот легендарный "мужчина на миллион" навсегда прекратил отношения с нею и с ее матерью. Это было самое первое, роковое и непростимое предательство в жизни девушки, самая первая, тогда еще трудно осознаваемая, но отлично ощущаемая обида на самого близкого человека. Она возненавидела саму память об отце. Но всем ведь известно, какое другое чувство искажается ненавистью! Поэтому, Галь, вместо того, чтоб отряхнуться и забыть, всю жизнь протащила в себе, на себе, этот утраченный образ отца-предателя, который, разумеется, искал своего воплощения и нашел его. Все то, чем ее одинокая мама так гордилась в бывшем муже, – его интеллектом, честолюбием, сексуальностью, – влюбило Галь в брильянт по имени Шахар Села".
"Итак, Шахар Села, первая любовь Галь. Ее первая, глубокая, трагическая любовь! Любовь с первого взгляда! То, что она была с первого взгляда, Галь, видимо, поняла сразу, как и то, что это действительно была любовь, а не одно из тех быстротечных подростковых увлечений, какие вспыхивали в школе сплошь и рядом. Но на самом деле, все обстояло намного проще: нужный человек попал в нужную форму. И Шахар, сам не зная о том, взвалил на свои подростковые плечи гораздо большую ответственность, чем успешная учеба и ранний выбор профессии, навешенный на него его родителями. Он должен был осуществить надежды и чаянья матери Галь, и стать для самой Галь той частью ее отца, о которой обе они мечтали".
"Нужно сказать", – вдохновленно продолжала Рики, – "что сама мама Галь, Шимрит, здорово постаралась, чтобы Шахар поскорее это понял. В сущности, она пыталась опекать его так же, как опекала свою дочь и бывшего мужа. Эта женщина, увы, не вынесла для себя никакого урока из своего раннего развода, и, видимо, остается в состоянии этого развода по сей день. Ее нерастраченные нежность и желание заботиться так и рвались излиться, и излились они на двух: на дочь и ее парня. То, что этот парень был слишком молод, рано самостоятелен и вообще не должен был соотноситься с ее чаяньями, как бы проходило мимо Шимрит. Она словно стремилась к цели запереть, запечатать его в осиротевшей форме и держать там во что бы ни стало, чтоб новоявленный «супруг» не ушел, как в прошлый раз. А Галь, тем временем, упивалась тою легкостью, с какой заполучила юношу, их интенсивным романом, и воспринимала поведение матери как нечто само собой разумеющееся".
