Дана Лев сдержала обещание, и замолвила за Галь слово на ближайшем собрании, в присутствии директора, завуча и всех сотрудников. Она откровенно описала ситуацию, теперешнее физическое и душевное состояние своей бывшей ученицы, подчеркнула, насколько важно для нее вернуться в школу, и попросила о содействии. Но на сей раз она своего не добилась. Более того: вопреки ожидаемым прениям, собрание встретило ее речь смущенным молчанием. Среди других учителей раздалось несколько покашливаний, вздохов, поерзываний на стульях, но никто не высказал поддержки. Завуч строго потупила взгляд.
Директор же настойчиво смотрела на руководительницу самого отъявленного во всей школе класса, и, поскольку та не опускала глаз, сухо и негодующе произнесла:
– Вы педагог, госпожа Лев, педагог с долгим стажем, и занимаете в этой школе значительное положение. Вот и скажите, разве здесь место наркоманке? Разве вы не знаете, какой отбор проводим мы среди потенциальных учеников перед их записью к нам? Понимаете ли, какой огромный ущерб был нанесен нам из-за всей этой передряги? Как мы выглядим перед министерством? И чтобы теперь я, директор, создала такой опасный для престижа школы прецедент, как вернула сюда выпавшую из обоймы ученицу с нарушенной психикой, чье дело находится в полицейском участке и ждет рассмотрения суда, а сама она – в закрытом медицинском учреждении? Никогда! И коллеги со мной согласятся.
Дана Лев не разочаровывалась. Она ожидала подобной реакции со стороны своей начальницы. Но молчание прочих членов собрания вызвало в ней протест. Что они понимали, эти считающие себя важными персоны, поопределявшие в эту школу своих отпрысков и племянников? А ведь они, совсем недавно, жертвовали бедняжке деньги! Впрочем, тот сбор был анонимным, в то время, как сейчас требовалось открыто высказать свое мнение, наперекор директорскому слову.
– Что касается тщательного отбора учащихся, – громко обратилась она ко всем, – то тут, все равно, не обходится без, мягко говоря, недосмотров. Кстати, два, или больше – как уж тут узнать? – образчиков такого недосмотра, как всем известно, попали именно в мой класс.
– Именно поэтому они сейчас находятся в тюрьме, – перебили ее.
– Но Галь, в любом случае, никогда не была недосмотром, – невозмутимо продолжила Дана. – Кто угодно, только не она! С ней случилась настоящая трагедия. Почему бы вам, вместо того, чтоб вешать на бедную девочку ярлыки, не подумать, где же вы – да, вы сами – были тогда, когда она скатывалась в пропасть? Ведь все же было так наглядно! Вспомните, как ее коллажи украшали коридоры, как она украшала собой каждое мероприятие, проверьте ее прошлые оценки. Как можно было не обратить никакого внимания на деградацию такой ученицы, не показать себя по отношению к ней настоящими авторитетами? Я сожалею о том, что тоже прозрела поздно, но сейчас – именно сейчас, когда Галь нуждается в моей настоящей помощи, делаю для нее все возможное. И я уверена, что любой на моем месте не сумел бы отказать ей. Я навещала ее в лечебнице, разговаривала с психологами, и во всех подробностях могу вам описать, как к ней там искренне относятся. Так что ж нам мешает стать отзывчивей к бедняжке и к ее несчастной матери? Если вы, всего несколько недель назад, не жалели для нее денег на лечение, то почему бы в этот судьбоносный момент не посчитаться капелькой так называемого престижа школы, чтобы протянуть ей последнюю ниточку?
Приглушенный шум и ерзанье за длинным столом заседаний усилились. Послышались хриплые выкрики, что никто, в принципе, не желал Галь плохого, что все ее искренне жалели, помнили ее заслуги, были рады позаботиться о ее лечении, и еще более рады услышать, что она поправлялась. Вообще, зря Дана считала их столь бессердечными! Просто сейчас дело было немного в другом. Объективно, Галь прохлопала этот год, и нельзя было остановить время, чтобы вернуть ее назад. Но пускай не отчаивается! Существует много особых школ, где ее примут и помогут ей, – именно профессионально помогут.
– Ей нужна не особая школа, а эта, – настойчиво повторила Дана.
– А хотели бы вы, как классный руководитель, как мать, наконец, чтоб ваши дети учились там же, где и бывшие наркоманы? – решительно поднялась завуч. – Чтобы в их классе творились те вещи, которые имели место?
– Галь Лахав тоже, в какой-то мере, мне как дочь, – парировала Дана Лев. – А подобные вещи случаются сплошь и рядом, стоит лишь почитать новости.
– Это очень прискорбно, но тогда тем паче необходимо блюсти уровень школы и порядок в ней. Ибо столько в прошлом отличных школ утратило свое лицо из-за того, что туда стали принимать кого не попадя! Попасть же к нам – пока еще! – считается за честь. И, в этом плане, я готова подписаться обеими руками под словами директора, что нельзя создавать прецедента!
