В секретарской вновь начался переполох. Кто-то поднес ей стул, кто-то – воду. Другие голоса обеспокоенно интересовались, что случилось. Затем раздалось несколько всхлипов, а за ними – протяжное рыдание.
Дана крепко обнимала Шимрит, пока та немного не успокоилась, шептала ей слова ободрения, а Рики, сама на пределе от негодования, представляла себе, как сорвется сама Галь, когда узнает, что была здесь, мягко говоря, нежеланной. Да, теперь Рики тоже прекрасно видела, с кем эта наивная, чувствительная девочка ежедневно сталкивалась здесь, какая огромная ответственность – за всю школу! – гнела ее хрупкие плечи, и в каком омуте цинизма и фальши ей сейчас предстояло барахтаться, чтобы выплыть. Не это, увы, было ей необходимо после всех пережитых мук!
Когда у Шимрит иссякли слезы, все трое, еще более решительно, вернулись в кабинет. Войдя, они хлопнули дверью так, что она, оттолкнувшись от косяка, так и осталась приоткрытой.
Директриса, внимательно прислушивавшаяся к каждому шороху из секретарской, на этот раз не смогла скрыть своего раздражения.
– Я понимаю вашу боль, дорогая Шимрит, – произнесла она громко и холодно, – но большего, к сожалению, ничего не могу добавить. Прошу вас, позвольте мне вернуться к моим делам.
– В жизни не встречала более мелочных и жестоких работников школы! – воскликнула, давая волю своим эмоциям, Шарон. – Не понимаю, как вас вообще назначили на эту должность? Только что перед вами плакала женщина, у которой вы разбиваете последние надежды, а вы даже не поднялись с вашего стула, чтобы сказать ей хоть одно доброе слово! Вместо вас это сделала классная руководительница ее дочери, такой же, как вы, по сути, чужой человек, хотя, в отличие от вас, у нее есть сердце. Побольше бы вашей школе таких лидеров!
– Да как вы смеете?! – взорвалась, в свою очередь, директор. – Кто вы такие, чтобы так нагло задавать здесь тон?! Вы превзошли самих себя! Врываетесь ко мне без спроса, отрываете от очень срочных дел, и все гнете и гнете свою линию! Решение принято, и точка, говорю вам! Благодарите меня, что я не распорядилась сейчас же вызвать охрану и силой выдворить вас отсюда, вместе с вами, госпожа Лев, в буквальном смысле. Вы мне становитесь неугодной с вашим вечным лидерством, как выразилась эта дама, и вмешательством во все проблемы. Вы что, черт вас побери, готовы поплатиться своей работой за вашу бывшую ученицу?
– И выдворяйте! – заявила Дана Лев, сверкнув глазами. – Вам, увы, никогда не понять моего подхода к школьникам, и того, какое настоящее вознаграждение я получаю за него.
– И выдворяйте нас! – мгновенно подхватила Шарон, вскочив и придвинувшись вплотную к директорскому столу. – Вызывайте вашу охрану, которой вы так кичитесь! Только вот где ж она была, когда, прямо под вашим носом, в вашу высоконравственную школу проносились наркотики и алкоголь? Как же это легко бить тревогу после стихийного бедствия, но ничего не предпринимать заранее, чтобы элементарно не допустить его! Поймите же, что вы давно все запустили, и что здешние порядки, о которых вы радеете, это не более, чем фразы для дурачков и новичков!
Директриса струхнула. Столь ярая нападка застигла ее врасплох, и она замерла в растерянности, приоткрыв пересохший рот и с застывшими на весу вспотевшими руками, судорожно держащими случайно подвернувшиеся под них, для уверенности, бумаги. А на нее продолжало сыпаться:
– Да, мы немедленно уйдем, чтоб не мозолить вам глаза. Но мы вернемся, и не одни! Ибо день еще длинен, и мы отсюда же отправимся в газеты, на телевиденье и радио. Мы заявим о том, что, среди "золотой молодежи", прилизанных интеллигентов и круглых отличников, в вашей школе затесались подонки общества, – не бесконтрольная шантрапа, чье место в классах для отстающих, а уже давно готовые преступники, имеющие крепкие связи в своем мире, мире наркодельцов, торговцев живым товаром, извращенцев! А ведь вы сами принимали их сюда, – да-да, вы сами, – и не смейте после этого лицемерно заявлять об элитности этого такого же лицемерного и циничного учебного заведения, о том, что здесь работает охрана! Катастрофа случилась по вашей вине, поскольку вас, возможно, слишком ослепила ваша уверенность, надменность, отстраненность от истинных трудностей ваших учащихся. Кто теперь знает, были ли те двое, которые сидят, единственными? Кто знает, сколько еще ваших учениц, так же, как Галь, попались в их жуткие сети? Кто будет готов поручиться за то, что построенный вами хрустальный дворец, в который вы превратили школу, не рассыпется прахом после нашего рассказа, и что вас, занимающую эту должность, не постигнет такая же участь? Не забывайте: мы распологаем абсолютно всеми данными по следствию, и все сумеем доказать. Вам, со всей вашей мнимой дипломатией, не выкрутиться.
