Столбняк же его продлился не больше, чем полминуты, после чего он опрометью кинулся к ней и попытался выхватить бритву, которую она держала. Но ему пришлось отдирать от нее каждый палец подруги, ибо она вцепилась в нее с нечеловеческой силой. Все это происходило молча. Оба тесно сжали зубы и боролись за орудие несостоявшегося самоубийства девушки. Наконец, парень победил, и далеко отшвырнул бритву, так, что она куда-то закатилась.
Его страх и умопомрачение не имели предела. Будучи больше не в силах сдерживаться, он начал ее бить, как не посмел побить в тот раз, когда она закатила ему сцену из-за записок обнаглевших соучениц.
– Сумасшедшая! – повторял он, отвешивая ей оплеухи. – Идиотка! Больная на голову! Да тебе лечиться надо, дура! Ненормальная!
За эти несколько минут, показавшиеся ему вечностью, бедняга выругался за все прошедшие проклятые месяцы. Когда же его брань иссякла, он, шумно дыша, прохрипел, приблизив свое лицо к лицу Лиат:
– Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что собиралась сделать?
– Я всего лишь собиралась принять ванну, – очень ровно, даже с ноткой удивления, отозвалась та, ничем не показывая своей боли от его неистовых пощечин.
– Ах, ванну?! – окончательно разошелся Шахар, и, схватив ее на руки, бросил в эту же самую ванну, с шумом расплескав ошпарившую его воду. – Вот и приняла! Как, стало лучше?
И, не дожидаясь ответа, вытащил ее, побагровевшую от жара, из воды, обернул полотенцем и понес на кровать. Смятые простыни и подушка в миг стали мокрыми, но Лиат распласталась на них в изнеможении.
Шахар же, судорожно пытаясь взять себя в руки, как потерянный вернулся в ванную, смочил голову под холодной струей из крана, энергично прошел на кухню, достал бутылку минеральной воды, налил полный стакан и опорожнил его залпом. Его рука до того тряслась, что стекло стакана стучало ему о зубы. Только после второго ему удалось немного остыть. Тогда он вновь подошел к лежавшей в беспамятстве девушке и твердо сказал:
– Я посижу с тобой до тех пор, пока ты не придешь в себя. Когда встанут мои родители, мы решим, что с тобой делать.
А Лиат уже было абсолютно все равно, что семейка этих снобов с нею сделает. Глубокий вздох вырвался из ее груди, а веки сами собой сомкнулись. Она заснула, убаюканная Шахаром. Это был ее самый сладкий сон.
Следующие несколько дней Лиат не выходила из дому. Она никому ничего не сказала о том, что собиралась сделать, и также упросила Шахара, который так и не собрался с духом посвятить своих родителей в события того утра, молчать.
Один Бог ведал, что она испытывала! И, все же, больше глаза ее не пролили ни одной слезинки. Даже выражение их изменилось. И без того маленькие и узкие, они как будто стали еще меньше и утратили свой пытливый огонек. Лиат казалось, что вместе с утратой этого огонька, она словно перестала быть самой собой. Кто же поможет ей вновь обрести себя?
По возвращении в школу, она, впервые за долгое время, осмелилась подойти к Шели. Это было во время окна между двумя уроками повтора накануне выпускного экзамена по математике. Класс был пуст.
Шели сидела за партой, склонившись над конспектами, и была настолько поглощена учебой, что не заметила Лиат. Последняя, которой прежде почти не приходилось видеть подругу за упорной подготовкой к экзаменам, сначала поколебалась, но потом все же смущенно позвала ее:
– Привет!
– Привет, – машинально ответила Шели, вскинув на нее удивленные глаза.
– Я не помешала?
Шели выпрямилась в растреянности, и, довольно сухо, спросила, чего Лиат хочет.
– Немного поговорить с тобой, если ты не против, – смиренно попросила Лиат.
– По-моему, мы уже давно обо всем поговорили и все выяснили, – попыталась избежать этого разговора Шели, чувствуя, что он будет ей в тягость.
– Ладно, я не напрашиваюсь, – пожала плечами внешне спокойная Лиат, и повернулась, чтоб уйти.
Внезапный голос Шели ее остановил:
– Ну, говори уже, – сказала она таким тоном, как будто делала большое одолжение, в то время как ее рука невольно потянулась к карману ранца, где лежали сигареты.
Лиат присела рядом с ней на краешек стула, дружелюбно улыбнулась, и стала расспрашивать ее о жизни, об учебе, о Хене. На все ее вопросы Шели отвечала очень сдержано и только в хорошем духе: дела шли прекрасно, личная жизнь – еще лучше, выпускные экзамены, вроде, нормально, и мысль о скором окончании школы ее радовала. Лиат с горечью скосила взгляд в ее тетради и, как никогда, подосадовала на себя за свою невероятную деградацию. В прошлые времена Шели сама, бывало, посматривала в ее конспекты. Как же глупо она теперь выглядела перед ней!
– Я всегда знала, что у вас с Хеном все сложится хорошо, – с грустью проговорила она. – Вы этого заслуживаете.
– Большое спасибо, – все также невозмутимо улыбнулась Шели.
– А как дела у ребят?
– Тоже все хорошо, – не вдаваясь ни в какие подробности отозвалась Шели, недовольная тем, что ввязалась в этот опрос.
Она на мгновение отвернулась от собеседницы и достала из ранца пачку, положив ее прямо перед собой.
