Шесть часов вечера. Еще светло, и на всей огромной территории концертного зала тихо. В нем все утро проводили генеральные репетиции, возводили декорации, устанавливали аппаратуру. Ребята-участники выступлений освободились только после обеда, и сразу же разбежались по домам для короткого отдыха и сборов. Но и по окончании репетиций, на сцене и в зале все еще шли приготовления. Поэтому, нескольким самым первым прибывшим, пришлось еще довольно долго прождать снаружи, коротая время за приятным и сдержанным, в силу торжественности момента, общением.
В половине восьмого, в сгущающихся сумерках, стоянка и широкая лестница, ведущая к фойе, превратились в муравейник. Из только что припарковавшихся машин выходили школьницы в вечерних платьях и с замысловатыми прическами. К ним тотчас слетались подружки с объятиями и поцелуйчиками, а счастливые родители тотчас доставали фотоаппараты.
Парни были не менее нарядными: выбритые, с примажеными волосами, в элегантной одежде и обуви, а некоторые – в костюмах с галстуками. И, если они не целовались и не обнимались, то жарко хлопали друг друга по плечу и спине, называя один другого «мужик», "браток", и так далее, словно желая этим показать, что стали взрослыми.
Все это было похоже на встречу артистов на кинофестивале. Не хватало лишь красной ковровой дорожки.
Когда приехали Галь с Шимрит и забравшими их на машине родителями Шели, в фойе уже становилось довольно тесно. Хен, Шели и родители Хена опередили их на какое-то время. Пока последние дожидались недостающих у входа в фойе, Хен, чья вьющаяся рыжая шевелюра была собрана на затылке в пучок и примажена, чтобы не терять даром времени, побежал заказывать всем по видеопленке. В толчее возле стойки заказов он встретил Рана Декеля, Янива и Шири. Все парни изумленно смотрели друг на друга: в каких же пижонов они превратились!
Договорившись с приятелями, чтоб они заняли им всем хорошие места в зрительном зале, на случай, если зайдут в него первыми, он, с бланками заказов в руке, поспешил обратно к своей подруге. А та, подпрыгивая от радости, уже махала поднимавшимся к ним по лестнице своим родителям и Галь, которая шла с мамой под руку.
– Почему вы так задержались? – прозвучал ее первый вопрос после объятий.
Галь, виновато улыбаясь, объяснила, что, если бы не слишком медлительная распорядительница в салоне красоты, где она проторчала последние три часа, после дотошного учебного дня, то все они прибыли бы одновременно. Однако результат ее посещения салона вполне оправдывал себя: Галь была так тонко и выразительно накрашена, так стильно причесана, и так изящно смотрелись на ней ее черное платье и украшения, что, пожалуй, ни одна из присутствовавших здесь девчонок, выставившая напоказ свою сексуальность, не могла сравниться с ней.
Шели тоже выглядела просто великолепно. На ней был бежевый корсет, вышитый коричневыми кружевами, облегающий грудь в форме сердечка, и пышная юбка того же цвета, тоже вышитая. Элегантные темные сапоги на шпильках доходили ей до колен. Прямые волосы девушки, которые из светлых вдруг стали каштановыми, были высоко подняты и заплетены в косу, а вдоль висков спускались две длинные завитые пряди.
– Ты перекрасилась? – выразила удивление Галь, замечая новый цвет волос подруги.
– Да, как и собиралась. Мне идет? – кокетливо завертелась та.
– Надо привыкнуть, – улыбнулась Галь. – Я слишком долго видела тебя блондинкой.
– Знала бы ты, Галь, сколько времени она сегодня тоже проторчала в салоне, – проворчал Хен. – Сначала ее красили, потом укладывали косу при помощи всех лаков и муссов, какие там только были, а потом…
– Не понимаю, в чем твоя проблема? – насупилась на него Шели.
– Нет у меня никаких проблем, – пожал плечами Хен.
– Вот и отлично, – буркнула красотка.
Взрослые, обмениваясь уместными в данном случае любезностями, с гордостью в глазах глядели на своих юных отпрысков, не вмешиваясь в их беседу. Но потом отцы достали фотоаппараты и подали им знаки встать в позу. Они поочередно пофотографировали ребят втроем, а потом Шели и Хена в отдельности.
– Теперь все вместе! – воскликнул увлекшийся отец Хена.
Шимрит сразу же застеснялась и попросила не включать ее в кадр. Но поскольку все, и главное – ее дочь, настаивали, то она покорно согласилась сняться только вдвоем с Галь. Напоследок Галь сама сделала с обоих фотоаппаратов портреты будущей единой семьи.
Весь этот процесс живо напомнил ей кое о чем, но она предпочла не углубляться сейчас в свои мрачные мысли.
– Вы еще не видели Дану? – спросила она у друзей, когда они с родителями разошлись до встречи в зрительном зале.
– Нет, – ответила Шели, беря ее за руку и направляясь с ней в центр фойе. – Но она наверняка должа быть здесь. Сегодня здесь будут все!
– Я так не думаю, – многозначительно проговорила Галь, вспоминая о письме Лиат.
– Ты чего-то боишься? – спросила ее подруга, замедляя шаг.
– С чего бы это? – прыснула Галь.
– Вот я тоже считаю, что тебе бояться нечего, – поддержала ее Шели.
