Я целовал ее мокрые глаза, я целовал ее соленые щеки и успокаивал, как ребенка.
– Тонечка, бедненькая моя! Неужели ты до сих пор не поняла, что я могу хотеть только того, чего хочешь ты. Ведь я – отражение твоих желаний. Всего лишь отражение. И вся моя заслуга – это умение правильно отражать.
Тонечка успокаивалась. Немного помолчав, она уверенно произнесла:
– Это ты – ангел. Ты, а не я. Ты наш с Аней ангел-спаситель.
– Ну какой я ангел? – вернул я Тонечке ее же слова, сказанные давным-давно.
Мы долго лежали молча. А потом я спросил:
– А ты мне расскажешь, как-нибудь, почему Антонина Аугенблик превратилась в Тонечку Воробьеву?
– Ну конечно расскажу, – повеселела она. – Только это совсем другая история.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Михаил опоздал, Тонечка пришла рано. Я не ожидал ее прихода. Она вошла осторожно, не зная, что я один (еще не проснувшийся Коля не в счет). Тонечка, такая хорошенькая, такая свеженькая стояла и смотрела на меня, и было в ней что-то совершенно необычное, непонятное. Так выглядят очень стеснительные девушки на смотринах. Тонечка улыбалась, и было видно, что мысли ее заняты каким-то важным событием, уже свершившимся или тем, что свершиться должно и очень скоро.
– Тонечка, радость моя, – изумился я, – ну до чего же ты хороша!
– Правда? – лукаво обрадовалась она.
– Еще какая правда! – совершенно не врал я. – А ты чего такая?..
– Какая? – перебила она меня.
– Загадочная!
– А потому что.
– А-а-а! – протянул я. – Ну это же совсем другое дело! Сразу так бы и сказала.
– А ты чего один, – спросила она, умело уводя разговор в сторону, – где сменщик?
– Не знаю, не звонил.
Тонечка опустила глаза и заметно покраснела.
– Жень, – начала она,– тут такое дело…
Я на секунду вновь представил себе усатого Ницше в пестрой еврейской толпе. Негромко заиграла флейта.
– Анечка нас с тобой приглашает. Нас с тобой в гости приглашает.
Теперь голову опустил я.
– Ну конечно, Тонь, – сказал я тихо. – В любое время дня и ночи!
Почти незаметно выделив последнее слово, я просто хотел помочь своей подруге, понимая, что ей не совсем легко дается этот разговор. Мы давно понимали друг друга без слов. Ведь не все нужно выражать словами!
Тонечка, получив мое согласие, не стала ни о чем говорить. Она подошла ко мне, обняла за плечи и быстро поцеловала меня в мои, не успевшие среагировать губы. Затем повернулась и быстро пошла к себе.
– А когда, во сколько? – успел спросить я.
Тонечка, спохватившись, что совсем забыла про необходимые детали, обернулась и быстро проговорила:
– Сегодня. Вечером.
Она ушла, но перед моими глазами странной, загадочной улыбкой продолжало сиять ее лицо. Куда там Джоконде до такой улыбки! Я повернулся к зеркалу. На моем лице была точно такая же улыбка. Только совсем глупая.
Мы поняли друг друга.
Ближе к вечеру я позвонил из дома. Позвонил специально поздно, чтобы и девушкам дать время все решить окончательно, и самому не быть назойливым.
– Женя, – услышал я в трубке, – мы тебя ждем.
– Тоня, а в какую… квартиру приходить, – разыграл я непонимание.
– Это Аня, – Тоня занята сейчас. Позвать?
– Анечка, – сказал я очень серьезным, но мягким тоном, – не нужно звать. Пусть своими делами занимается. Мы же все равно увидимся. Я тебе хотел сказать…
– Да, я слушаю.
– Тоня как-то сказала, что вы с ней разные…
Анечка молчала.
– Теперь я тоже так думаю. Понимаешь, каждый человек, имеет не только внешность, он создает свой неповторимый образ. Вы можете быть похожи, как две капли воды…
Я сбился и замолчал.
– Я слушаю, Женя, – подтолкнула меня Анечка.
– Ваши образы разные. Понимаешь меня?
– Понимаю, Женя, очень хорошо понимаю.
– Я сейчас тебе скажу одну вещь…
Я действительно был в смятении и прекрасно видел, что для Ани это не секрет. Она не торопила меня.
– У меня такого никогда в жизни не было, – начал я неудачно, – я имею в виду, вот так общаться с очень похожими людьми.
– В глазах двоиться? – очень весело спросила моя собеседница.
– Да… – сознался я. – Только не в глазах. В душе… в сердце.
Это было смело! Я успел пожалеть о такой смелости. Но Аня была очень неглупой и дипломатичной девушкой, давая мне некоторые права на ошибки.
– …И я не знаю, поверь, чей образ сейчас меня волнует больше.
Анечка долго молчала, а я не торопил ее. За это время я услышал звон посуды и понял – Тонечки рядом нет, мы с ее сестрой уже наедине.
Анечка тихо и немного лукаво спросила
– Это что, наш маленький заговор? – я почувствовал доброту в голосе моей новой собеседницы, и понял, что Аня улыбается.
– Ну, – не сразу нашелся я, – пусть это будет наша маленькая тайна.
– Хорошо, Женя, пусть это будет нашей маленькой тайной.
Последние слова Анечка прошептала совсем тихо, и я понял их, скорее по форме, чем по смыслу.
– Анечка, Аня… – начал я.
– Да, Женя, я слушаю.
– Аня, ты не представляешь, как приятно мне было с тобой поговорить! – предложил я своей собеседнице закончить разговор без Тонечки.
После пятисекундного замешательства Анечка ответила:
– Я рада. И мне тоже очень приятно.
И она первой положила трубку.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
