Они сцепились, нож негромко брякнул по полу. Адриан пропихивал Влада под себя, пытался зажать, только так у него был шанс ухватить победу в их ритуальных потасовках. Если Влад выпрямится, он или придушит Адриана, или сразу проедется кулаком по торсу до гула в висках. Адриан пыхтел и пыжился, тела ворочались, прижимались. Влад вгрызался ему в плечо, и Адриан шипел от боли, почти примирительно. В этой возне Адриан не заметил, как опять оказался на лопатках, и Влад, нависнув сверху, целился харчком ему в лицо. Ниточка слюны все истончалась, шмоток соплей и слизи болтался где-то на уровне Адриановой переносицы. Он отчаянно заверещал, когда вдруг открылась входная дверь.
Они не сразу перестали барахтаться. Адриана дернуло, когда он услышал, как отцовские берцы гремят по полу.
– Нет, стой, не надо, зачем ты.
Отец потянул Влада за шкирку, долбанув об изголовье кровати и сбросив вниз.
– Стой, погоди, да блядь!
Адриан не успел подняться, закрыть голову руками, Бульдог уже обрушился на него с кулаками.
– Пусти, отвали, не надо!
Адриан не боялся отца по-настоящему, легкие затычки не вызывали страха, ведь родитель – человек, который априори любит своего ребенка или хотя бы терпит. И любил, и терпел, и вот. В Кварталах сила – основа не только воспитания, еще и выживания, она учила соображать быстро. Адриан, регулярно ввязывавшийся в драки, соображал, весь исходил психозом.
– Я тебя убью, сам тебя ебну!
Адриану удалось отпихнуть Бульдога и ринуться на него следом. Голова ухала, все вокруг расплывалось, но Адриан все равно дотянулся до отцовской рожи, желание размазать его физиономию по полу перекрывало все остальное.
у
– Адриан, брось, отвали! – Голос Влада еле слышался сквозь шум.
Адриана, задыхающегося, отбросило. Владу не нужно было много времени, чтобы поставить в драке точку. Рассеченная голова кровоточила, резало глаза, Адриан потерялся, он ничего не видел. Адриан размахивал руками, пытаясь вцепиться, разодрать, отмучиться. Вместо этого он вздрагивал от точных и коротких хлопков по щекам, а потом Влад схватил его за предплечье и потащил к выходу:
– Дыши, я с тобой. Дыши.
Адриан тяжело перебирал ногами, но побоялся остановиться. Все, что так долго было заперто, прорвалось наружу и преследовало их. Они вскочили на байки (каждый на свой) и помчали к водохранилищу. Сидя на берегу, Адриан сокрушался, что не хватало духу утопиться.
Вернуться во Дворец они решились поздним вечером. У Дворца толкалась Свита. Буч сидел, поджав колени к груди и уперев кулак в щеку, и складки кожи закрыли левый глаз. Он почесывал рыжую челку и вздыхал. В гомоне Свиты он один оставался спокоен. Охрана оцепила дворцовую площадь, в центре расселись овчарки с семьями – детей нянчили на коленях, тех, что постарше, держали за руку, чтобы не разбегались. На ступенях – советники, заняты кто чем. Плотный дым «Раковки» затянул воздух над головами людей; Данте тоже курил, подпирая плечами дверь, только «Прогрессивный». Крысы нажрутся бычков, выборочно подохнут.
Адриан уткнулся в спину одного из охранников.
– Не положено, – буркнула спина.
– Свои, – огрызнулся Адриан и, не дожидаясь ответа, отпихнул охранника и протиснулся на площадь; Влад следом, держался на расстоянии.
Охранник узнал их по голосу – правда свои, самые громкие среди здешних молодежных.
– Владуш! Адриаш! – Рука мамы Влада, пышная, гладкая, взметнулась над толпой, мама привстала на носочки, показалась и затянутая платком макушка.
Они подошли и увидели, что лицо мамы Влада под цвет платка – красное-красное. Она плакала.
– Что? – Адриан не мог понять, знает она или нет.
Мама Влада прижала ладони ко рту, поскуливая, затем притянула Адриана за шею и повисла на нем, уткнувшись ему в грудь.
– Да что такое?! – не выдержал Адриан, но все же прижал маму к себе – мягкую, пахнущую сахарной пудрой, пышками, родную. Знает или нет?
– В последних отчетах для Короля были наводки по мерзотностям! – Клык был тут же.
Он стоял прямо, сложив руки на груди, и даже головы не повернул в сторону сыновей – собственного и названого. Влад сжался в комок и, хотя давно перерос Клыка на полголовы, сейчас выглядел обмельчавшим.
– Засекали кое-что в районе стройки, – бесстрастно продолжил Клык, хотя у самого челюсть ходуном ходила от напряжения.
На ступенях зашевелились советники, Буч встал, потянулся, разминаясь, как перед боем. У Адриана в желудке холод, как обычно, затошнило, и ритмичные содрогания мамы Влада у его груди еще больше укачивали.
– Так а как… С чего взяли, что это… он? – лепетал Адриан беспомощно.
Клык так и не посмотрел, бледный (не так, как жена и сын, болезненно бледный), цедил сквозь зубы:
– Бульдог сознался сегодня. Буч тут же распорядился казнить. Второго не нашли… – Вены на руках у Клыка вздулись, приподнялись плечи, голова, наоборот, потянулась подбородком к земле, когда он вышептал хрипло, почти неразличимо: – Белобрысого.
