Адриан не спал какой день, его штормило, возможно, из-за передоза «Кома-Тозой», возможно, просто так, из-за того, что уже завтра все изменится. Оставалось провести всего вечер и ночь, на шажочек приближаясь к смерти, потом – всё. Он читал о побочных эффектах операции. Пускай Адриан уверял себя и всех вокруг, что способен выдержать любые недомогания, на деле его тошнило при малейшей качке – физической или эмоциональной, а если нездоровилось, Адриан и вовсе превращался в крысиное отродье, вредное и визгливое. Но вдруг проблема не только в слабости? Когда тебе пересаживают чужую душу, чувствуется ли она по-настоящему? Шевелятся ли чужие чувства? Это так работает, или от донора ничего не остается – только годы, которые еще не прожиты?
Огромное зеркало в деревянной раме стояло у стены, и Адриан видел себя в полный рост. Он ковырнул ногтем яремную ямку, редкое нетронутое пятнышко кожи. Скоро к Адриану присосется кристаллик, который сделает его почти бессмертным. Данте скрывал собирающий кристалл – надевал шарфы, застегивал рубашки на все пуговицы. Адриан не знал, будет ли прятать кристалл или ходить с голой шеей, крича: выкусите, ублюдки! Адриан стянул футболку. В последнее время он без разбору жрал все, что видел, но все равно худел, и в собственном теле ему становилось тесно, оно село на пару размеров. Казалось, ребра возьмут и сомкнутся, разломят его пополам. Стало боязно. Еще немного, и новая душа в нем не поместится. Адриан большими ладонями обхватил запястья, пальцы легко соединились, даже забрались друг на друга. Темно-зеленым змеям тем не менее жилось вполне сносно: они ловко обвивали обе руки Адриана, ползли вверх и висли на ключицах, разевая беззубые пасти, корона прямо на солнечном сплетении, терновый венок, черепа, ключи, животные, которых Адриан никогда не видел по-настоящему, две скрещенные кости на ребрах. Он потер лицо, и кожа послушно растянулась под пальцами, и черные круги под глазами то расплывались, то скукоживались до размеров сероватой лужи. В комнате, как обычно, было душно, Адриан не любил проветривать, предпочитая медленно обвариваться в духоте, но сейчас морозило.
– Какого хера, Адриан?
Адриан обернулся, растерянно хлопнув себя по поясу. Кобуру на своем этаже во Дворце он снимал, а до спрятанного в берцах ножа еще нужно было дотянуться. Влад стоял перед ним – весь в черном, даже волосы тщательно зализаны под шапку (как в тот самый раз). Адриан не мог разглядеть его белые брови, но Влад морщился, и Адриан знал, что они собрались грозной кучей где-то на переносице. Адриан не выдержал, улыбнулся.
– Ты как сюда попал? – Настырная улыбка мешала недовольному тону, радость, неконтролируемая, перла наружу.
– Он пустил. – Влад по-прежнему не называл Данте по имени.
И вот еще странно: во Дворец, а тем более на этаж Короля, никого не пускали без разрешения Короля или Данте. Но даже Данте должен был сначала спросить у Адриана. Он не спрашивал. Влад сделал несколько шагов навстречу и остановился.
– Да здравствует Король.
– Заткнись.
Влад замолчал, по нему было видно: издевается. Адриан моментально выбесился, и радость перестала сочиться. У него каждый раз бежали мурашки, когда он входил в комнату и все пространство вокруг взрывалось этой фразой:
Но не отзывалось, не щелкало. Слышать эти слова от Влада было непонятно и мерзко. Адриан запутался в эмоциях, сердце билось чересчур активно.
– Что ты здесь забыл?
– Это ты скажи, какого хера с тобой происходит?
Влад не выдерживал и тоже злился, поэтому все-таки приблизился, и у Адриана время – кисель, он тонет и барахтается, а еще тянется – вперед-вперед-вперед. От Влада пахло Владом и домом. Адриан не замечал ничего – только сваленные в кучу брови, и внутри все колошматилось еще сильнее. Ребра точно вот-вот сомкнутся. Пускай.
– В смысле? – Адриан не понимал, зачем Влад приперся, опять с ноги выбил дверь в его жизнь. Его раздражало, что Владу дозволено вот так шататься туда-сюда, как ему вздумается, особенно накануне больших перемен.
– Выглядишь ты отвратительно.
– Не твое собачье дело, – огрызнулся по привычке, а у самого внутри все трепещет.
Они же всё стерли, вычеркнули то, что говорили друг другу, и то, что сказать не успели. А все равно внутри что-то требует бросить всех и заколотить дверь в комнату, чтобы больше никто не вошел и не вышел. Адриан похоронил бы их заживо. Но тело сдавалось, не слушалось. И они стояли – и дверь нараспашку.
– Ты себя довел, Адриаш.
– Не зови меня так.
Теперь Влад улыбнулся, Адриан все закипал. Подумаешь, слегка схуднул, слегка недоспал, недели выдались непростые, пришлось убить парочку человек и захватить власть в Кварталах. Влад вечно тыкал Адриана: за то, что не расстается с «Кома-Тозой», за то, что спит и редко, и урывками и его мозг постепенно размокает до состояния клейстерной каши из школьной столовки.
