Осень была волшебна своим разнообразием цвета и запахом опавшей листвы. Опавшая листва шуршала под ногами и успокаивала душу. Девушке нравилось валяться в опавшей листве и грустить с листочками, которые неохотно покидали деревья. Когда порывы ветра срывали листья, они кружились, словно бабочки, она ловила их, и когда ей удавалось поймать лист, искренне, по - детски, радовалась.
Зима была просто сказочно - великолепна, в своем проявлении. Когда снег, белым воздушным одеялом покрывал леса и поля, он искрился на солнце, переливаясь радужным блеском и серебром, от такой красоты невозможно было отвести восторженного взгляда. Аурике нравилось ронять свое тело в глубокие пушистые сугробы, раскинув руки, и смотреть, как проплывают мимо свинцово - серые облака, предвещающие снег. Находила уединённое место вдали от людей, где любила кататься с высокой горки, когда несешься в низ, с горки, захватывает дух: ах, как приятно это ощущение лёгкого полёта. Зимой можно слепить себе снежную подругу, которой можно излить свою душу и которая молча будет тебя слушать.
И все же лето, Аурика любила больше, потому как в летнем лесу можно было больше проводить времени. Ей нравилось ходить летом в лес, собирать грибы, ягоды и даже просто гулять по лесу. В лесу она была как у себя дома, она могла заходить далеко в лес и безошибочно находить дорогу обратно. Здесь её никто не мог обидеть, здесь она была своя. Когда она собирала грибы, казалось, что они приветственно кивают ей шляпками. Она знала лучшие грибные места. Ей нравилось прогуливаться в березовую рощу, Аурика опускалась на цветочную лужайку, раскинув руки, слушала соловья и смотрела на облака, которые быстро меняли свои причудливые формы. В лесу она чувствовала себя легко и свободно, здесь она предавалась своим мечтам. Она часами могла ходить от одной березе к другой, разговаривая с ними и жалуясь на свою нелегкую жизнь. Берёзы возмущённо шумели ветвями, а иногда шелестели листочками, как бы шушукаясь между собой. На березовой поляне, спелая земляника выглядывала из - под маленьких, пушистых кустиков, хитро подмигивая девушке.
По- утрам девушка, бегала босая по летним лугам, влажным от росы. Аурика подставляла своё юное гибкое тело ветру, или под струи тёплого, летнего дождя, и те ласкали её, словно возлюбленную. А ещё у неё была подруга,- ива, растущая на обрывистом берегу реки, которой она доверяла свои самые сокровенные желания и мечты.
Девушка росла здоровой, но уж больно худовата, как считала Марфа. И была у неё одна странная болезнь, называлась она,- лунатизм. Болезнь эта была не опасна для здоровья, и потому не очень огорчала старую Марфу. Выражалась она в том, что девушка вставала ночью и могла сонной прогуливаться по улицам и возвращаться под утро в постель, как не в чём небывало. Утром Аурика смотрела на свой неопрятный внешний вид и недоумевала, от чего у неё сырая ночная рубашка и пыльные ноги. Бабушка как могла, успокаивала внучку.
Как-то Марфа зашла в лес после сбора травы в поле, куда частенько хаживала, навстречу ей вышел цыган Михай, испугав её:
- Тьфу, чертяка, выпугал то как! - приложив руку к сердцу, сказала женщина.
- Прости старая, не хотел! Что сама то ходишь?
- Сколь дома сидеть то. Знала бы, что тебя встречу, не пошла бы.
- Что вечно бычишься на меня? Дорогу где перешёл что ли? Дак, в деревню, раз в месяц за хлебом хожу.
- Ни на тебя, на племя твоё иродское. Сам то, что, смотрю, как бобыль один, к своим чего не прибьёшься.
- Нет у меня своих, давно нет. Я сам по себе, не по пути нам, взгляды на жизнь разные, не таборный я. Среди русских рос, хотя есть вопросы к народу своему.
- Воно что... но коль так, вижу не плохой ты человек - прямой, правильный.
- Так, а что за обиду имеешь к цыганам?
- Знаю, никому ни скажешь, а мне душу облегчить надо. Внучка Аурика, вашей породы.
- То и смотрю, что-то такое в ней есть.
- Пришлось на фронт уйти, муж и два сына на войне были, думала, можа встрену где, хоть ещё разочек. Никто не вернулся. Санитаркой пошла, от пуль не пряталась, сколь на себе солдатиков вынесла. Дочку в деревне оставила, шестнадцать годков было. А как вернулась: сказали с табором ушла. Дорой звали, из молдаван мы: красивая была, доверчивая только. Кинулась искать её, два месяца шла за табором по пятам. Сманила молодуху, на золото позарилась, кольцо своё, да серьги ей пообещала. Так всё выложила мне: родила дочь цыгану девочку, да что-то не заладилось у них, хотела с дитём уйти, поймал, засёк до смерти. Да же могилка где, не знаю и есть ли она вообще... Сговорились с цыганкой той: под покровом ночи вынесла она мне на дорогу дитя семи месяцев, - внучку Аурику, сама имя ей дала. Вот так вот я здесь оказалась, надо было укрыться где-то.
- Я то тоже из пришлых. Понимаю, не к чему её знать такое и так натерпелась. Предупредить тебя Марфа хочу, побереги внучку свою. Не раз видел, как ночами гуляет, вроде, как спящая видом, в ночной рубашке. Я то про то никому не скажу, а коль увидит кто, горе будет, народ тут суеверный.
