Фред и Джордж очень охотно откликались на любую инициативу дружбы. Для них она была чем-то вроде пальца, зацепившись за который, можно было дружески откусить всю протянутую руку. И я их понимал, ведь чем больше приятелей, чем больше подопытных. Как и все не в меру общительные личности, близнецы к любой отдельно взятой дружбе относились крайне легковесно - подумаешь, знакомым больше, знакомым меньше - но меня они выделяли среди прочих, никогда не травили своими подозрительными конфетками и где-то даже опекали. Я у них был не только полезным другом их бестолкового младшего братца и объектом мечтаний их драгоценной сестрёнки - меня прикармливала сама мама Молли, а мама Молли знает, что делает.
Перси Уизли не был таким тупым и спесивым, как его изображали в каноне. Он ответственно относился к своим обязанностям старосты и, к досаде младших членов семьи, не страдал фаворитизмом и не покрывал их грешки и проступки. Он был упорен, настойчив и заслуживал уважения хотя бы за то, что стремился сделать карьеру прилежанием и честным трудом. Но друзей у Перси никогда не было и он никогда в них не нуждался - у него были только полезные знакомства.
Так и выяснилось, что у Гарри в Гриффиндоре было не так уж много возможностей подружиться. Многие дети дружили еще до Хогвартса, а он из-за магловского воспитания был здесь без корней - и неважно, кем были его родители.
Я устроил полную инвентаризацию своего сундучка, попутно выкинув оттуда прошлогодний и даже позапрошлогодний хлам. Вещей было немного, зато в сундучке обнаружилось около пятнадцати галеонов на карманные расходы. Неплохая сумма, если учесть, что волшебная палочка стоит семь галеонов - на эти деньги можно одеться и еще на конфеты останется. Вспомнив, что в каноне Гарри пытался отпроситься в Хогсмид у декана, я решил не нарушать канон.
Разрешения на прогулки в Хогсмид были затребованы у нас день в день, того же шестнадцатого октября. За завтраком Лаванде прислали из дома письмо с известием о гибели любимого кролика от зубов лисы, и она с утра ходила заплаканная. Парвати утешала её, пока обе не вспомнили, что эта трагедия была предсказана еще на первом уроке прорицаний.
- Ох! - у Лаванды даже глаза просохли. - Мне следовало знать, сегодня же шестнадцатое!
- Ну и что, что шестнадцатое? - сразу же заинтересовалась Гермиона, трепетно относившаяся к числам.
- Она была права! Вы помните - "то событие, которого ты с ужасом ждёшь, состоится шестнадцатого октября"!
- Кто - "она"?
- Профессор Трелони, конечно! - удивилась Лаванда, искренне не понимавшая, как можно сразу не догадаться, кто такая "она". Они с Парвати ходили к Трелони даже на переменах - по их словам, для консультаций - и возвращались от неё с выражением причастности к тайне на вдохновенных личиках.
Гермиона, вся деловая и целеустремлённая, после некоторого колебания спросила:
- Ты с ужасом ждала, что твой кролик умрёт?
- Я этого ужасно боялась.
- Он старый, да?
- Молоденький совсем, но я боялась, что вдруг он умрёт.
- Лаванда, включи же логику, - строго сказала Гермиона, при этом оглядевшись, все ли её слушают. - Твой кролик ведь умер не сегодня, так? Сегодня ты только получила письмо. И ты его смерти не ждала, ты её боялась, верно?
Лаванда зарыдала, и Парвати обняла её.
- Забей на Гермиону, Лаванда, - вдруг сказал Рон. - Ей не бывает жалко чужих питомцев. Она не понимает, что они могут что-то значить для своих хозяев.
Они с Гермионой свирепо уставились друг на дружку.
- Рон, но ты же понимаешь, что все эти прорицания - чушь? - тон вопроса Гермионы совершенно не требовал ответа.
Благодаря Лёльке я был не совсем уж чужд оккультизма и не удержался, чтобы не вмешаться в спор.
- Гермиона, для трактовки предсказаний нужна врождённая предрасположенность. Возможно, она есть у Лаванды и её нет у тебя.
Лаванда просияла, а Гермиона посмотрела на меня так, словно я внезапно ударил её в спину.
- Гарри, но ты же не веришь в это, да?
- Это не вопрос веры, Гермиона. Это вопрос понимания, что одни люди могут видеть мир совсем не так, как другие.
- Но почему тогда на прорицания принимают всех, а не только с этой "врождённой предрасположенностью"?
- Ты у меня спрашиваешь? Это к директору, а не ко мне.
- Кому ты говоришь, у неё же ни к чему нет предрасположенности! - обрадованно подхватила Лаванда. - Она же ничего не любит, кроме баллов!
Гермиона нахмурилась и повернулась к ней. К счастью, в класс вошла МакГонаголл, и урок начался. Лаванда посмотрела на меня со своего места и благодарно улыбнулась. Какая она всё-таки хорошенькая... жалко, что это сон, а то я замутил бы с ней.
После урока профессор объявила, что все должны сдать ей разрешения на посещение Хогсмида. Они имелись у всех, кроме меня, а бабушка Невилла даже прислала разрешение прямо декану, резонно рассудив, что внук всё равно его потеряет.
Дождавшись, когда все уйдут из класса, я обратился к МакГонаголл:
- Профессор, как мне быть, если мои дядя и тётя не подписали мне разрешение?
Она глянула на меня поверх очков и ничего не сказала.