Подпрыгивая, пританцовывая и размахивая руками, Михей добежал до кромки леса, в которую с юга упиралась долина. Отыскал овраг весь заросший крапивой, как свежей и молодой, так и старой, пожухлой зимней. Спрыгнул в него и, обжигаясь, принялся ножом срезать высокие стебли. Михей выбирал более мягкую зимнюю крапиву, так как тресту из неё сделать гораздо легче и быстрее. А нетерпеливому мальчику-лису верёвка нужна была если и не прямо сейчас, то хотя бы сегодня.
Насвистывая, Михей раскладывал срезанные стебли на земле. Вдруг он выпрямился. Усмехнулся и поудобнее перехватил нож. Проговорил громко и чётко:
— Я тебя чувствую, выходи.
Кусты на краю леса зашевелились, раздвинулись, и чёрный волк прыгнул в овраг. Он остановился, стряхнул со шкуры мелкие веточки, оскалился. Михей медленно развернулся к нему, пряча нож в рукаве. Их взгляды встретились.
— Ну, здравствуй, — сказал волку Михей.
— И ты не болей, — отозвался волк и расслабленно сел. — Хороший денёк, не правда ли?
— Хороший, — согласился Михей, ничуть не удивившись разговаривающему зверю. — Таким и останется?
— Пожалуй, да. Если некто не пустит в ход нож.
— Некто не пустит, если другой некто никого не захочет порвать и сожрать тут.
— Я позавтракал уже, спасибо, — волк улыбнулся.
Михей вытащил нож и заткнул его за пояс.
— Ты тот самый волк из легенды? — в лоб спросил он, тоже усаживаясь на землю.
Волк даже немного удивился:
— А про меня уже легенды слагают? Не слыхал. Что ж, лестно. И что рассказывают?
— Ты, правда, не знаешь?
Волк отрицательно покачал головой.
— Как-то не довелось послушать сказочку на ночь, — сказал он. — Просветишь вкратце?
— Если совсем кратко, то говорят, что от тебя олень в зазеркалье сбежал, ты его оттуда выкурить хотел, но первый Хранитель тебе навалял, и ты, поджав хвост, смылся.
— А-а-а, — протянул волк разочарованно. — Так то не легенда. Пустые сплетни.
— То есть, ты не гнался за олень-бабой?
— Олень-бабой? — волк поднял бровь и ухмыльнулся. — Так вы её называете?
— Это я так её называю. Кого её, кстати? И так ты гнался или нет?
— Я… преследовал, но не её. А тех, кто её похитил. Та, кого ты называешь олень-бабой, — богиня, Созидающая миры. Теперь богиня. А раньше была простой девушкой, поводырём одного талантливого ведэ, которого я… кхм… не важно. И когда-то эту девушку звали Йена, Йена Лань.
«… И меня потеряли… А те, кто нашёл, заперли меня здесь… Я Йена, Йена Лань», — промелькнуло в голове у Михея. Он моргнул, и зыбкое воспоминание о прозвучавшем когда-то разговоре, растаяло. Волк внимательно посмотрел на него.
— Услышал что-то знакомое? — проницательно спросил он.
— Возможно, — не стал скрывать Михей. — А что за веде… вэдэ?
— Ведэ, — поправил волк. — Долгая история. Если пожелаешь, я расскажу, но в другой раз. Мои уши говорят мне, что твой дракон уже совсем близко. Забьёмся на завтра? В это же время и в этом же месте?
— Договорились.
Волк выскочил из оврага и бесшумно шмыгнул в кусты как раз в тот момент, когда из-за набежавших облаков с неба спустился Хранитель. Он опустился на землю, подозрительно оглядел овраг, глянул на Михея.
— Мне показалось, что ты с кем-то разговаривал? — спросил Саартан.
— Не показалось, — Михей хитро улыбнулся. — Внутри меня идёт вечная борьба лиса и человека, приходится иногда выплёскивать их диалоги в монолог, изрекаемый в полном беспорядке вот этим ртом. Ничего не могу с собой поделать!
Хранитель поджал губы.
— Тут странный запах…
— А ты поползай в этой грязи и в мокрой крапиве, сам, знаешь, не ландышами пахнуть начнёшь! Но, если честно, я пробовал превращаться обратно в лиса. Вроде у меня начало получаться.
Михей действительно значительно продвинулся с превращениями и почти не соврал Хранителю. Саартан с сомнением оглядел его.
— Ладно, — сказал он. — Ты тут закончил?
— Ага, — Михей незаметно вздохнул. Пронесло? Не учуял волка? — Поможешь дотащить эту охапку до дома? Малясь просушить надо и обмять. Я потом верёвки наплету, сплету их в сеть, а завтра убегу ловить тебе ворону.
— Ворона. Нужен именно ворон.
— Ладушки, ворона — так ворона.
На следующий день Михей сплёл верёвку, связал её в сеть и отпросился у Саартана ловить птицу.
— Овраг же — вон он! Недалеко совсем, — канючил он. — Зачем тебе со мной летать? Я пока крапиву резал, ни одной живой души не заметил. Разве что жуков. Можно я один? Ты же не нянька!
— Нянька, — отрезал Саартан, но согласился отпустить мальчишку одного — дел по дому за зиму накопилось невпроворот. И Михей радостно унёсся на охоту (свидеться с волком).
Волк ждал его у оврага. Только это уже был не зверь, а человек. Подросток. Юноша сидел на земле, откинувшись спиной на камень, полуприкрыв веки и меланхолично жуя длинный стебелёк. Он выглядел сонным и расслабленным, даже на подбежавшего и запыхавшегося от волнения Михея среагировал не сразу: медленно вынул стебелёк изо рта, покрутил его на бледных пальцах, разглядывая, выбросил и только тогда поднял взгляд.
— Ты всё-таки пришёл, — сказал Файлэнг, насмешливо щуря серые глаза на чуть ли не подпрыгивающего от нетерпения Михея.
