Он отпустил её руку, и Йена немного успокоилась. Этот изверг был какой-то неправильный, больше похожий на обычного мальчишку. Бледный, худой, в поношенной одежде, но никакого меха и никаких клыков и когтей. Серые глаза без всякого инфернального пламени смотрели насмешливо, из-под маски выбивалась назойливая густая прядь чёрных волос, ухо смешно топорщилось, оттянутое верёвкой от бутафорской морды волка.
— Что ты делала одна в самой гуще сражения? — спросил Файлэнг. — Где твой ведэ?
— Я… потеряла его, — Йена смутилась и потупилась.
— Но я слышал зов твоей флейты, — удивился Файлэнг. — Даже я! Он что, у тебя глухой?
— Мы первый раз в настоящем бою, — Йена потупилась ещё больше.
Ей отчего-то стало ужасно стыдно за Йомаля перед этим странным извергом.
— А, — Файлэнг понимающе кивнул. — Мы давненько не делали серьёзных вылазок. Давай, я поищу его? Только ты никуда не уходи.
Он натянул маску на лицо и развернулся, собираясь уходить. Йена, сама от себя не ожидая, поддалась вперёд и коснулась его плеча.
— Зачем? — тихо спросила она.
— Да что ты заладила: зачем да зачем?! — Файлэнг раздражённо отдёрнул руку. — Считай, мне понравилась твоя музыка.
И одним прыжком исчез во мраке.
Юноши-изверга не было долго, и Йена вдруг подумала, что придумала его от страха. Что она убежала подальше от всех — от страшного в своей ярости Йомаля, от других ведэ, от мерзкой скверны — и заблудилась в темноте. Она села на корточки и обхватила плечи руками, всхлипнула. Ладони мёрзли, но Йена даже не вспомнила о варежках — так ей стало тоскливо и одиноко. Вокруг было тихо, слишком тихо, чтобы даже сражение было правдой.
Файлэнг без маски и весь взъерошенный появился из мрака так же бесшумно, как до этого растаял в нём. На руках он держал бесчувственного Йомаля. Йена, не веря своим глазам, поднялась ему навстречу.
— Твой? — Файлэнг положил Йомаля к ногам Йены, брезгливо стряхнул с ладоней и одежды капли чёрной крови и слизь.
— Мой, — пролепетала Йена и склонилась над братом. — Как ты?..
Файлэнг снова исчез. Без звука и колыхания воздуха. Йена покрутила головой, но вокруг была только тьма. Самая обычная, ночная.
Ночь сражения со скверной осталась позади. Для всех ведэ и их поводырей она окончилась благополучно, все вернулись домой целыми и относительно невредимыми. Люди в деревне ликовали, они праздновали их победу как свою собственную. Уже третий день разжигались костры, на которых раз за разом сгорали сделанные из соломы чучела волков.
Йена на празднества не ходила. Она безучастно смотрела на горящие костры из окна, задумчивая и грустная. Ей было жаль пожираемых пламенем соломенных волков, ведь перед её взором вновь и вновь появлялся совсем не злой мальчик-изверг в звериной маске. Как ему не холодно в обветшалой курточке? Без варежек и шапки? Йена вспоминала торчащие из дырявых рукавов худые бледные запястья и тяжко вздыхала. И это против таких как он они сражаются?..
Йомалю Йена ничего не сказала про Файлэнга. Коротко объяснила-соврала, как они оказались так далеко от места боя. Мол, испугалась, убежала и позвала тебя, а ты так вымотался, что сразу, как пришёл, уснул. Йомаль поверил. Он был рад, что всё обошлось.
Ночь тревожила Йену, и сон совсем не шёл к ней. Йена долго ворочалась с бока на бок, пока Йомаль не заворчал на неё. Наконец, она слезла с печи, на цыпочках, чтобы не разбудить домашних, прокралась в сени и с ногами залезла на высокую лавку под маленьким круглым оконцем. Луна, ущербная с одного края, ярким пятном висела в затянутом облачной пеленой небе и слабо освещала двор зловещим мертвенно-голубоватым светом. Белые тени метели носились в её холодных лучах бесплотными призраками, налетая на изгороди и заборы, спотыкались об них, если призраки умеют спотыкаться, и рассеивались по ветру.
Йена подтянула к груди и обняла колени. Поёжилась. Ей с детства нравилось фантазировать и представлять, как там, за стенами избы, по ночам блуждают духи зверей и птиц, которых зима забрала морозами и голодом. Нравилось то ощущение, когда придуманный страх пробирает до мурашек, но заставляет вновь и вновь вглядываться в ночной мрак — не промелькнёт ли тенью дух лисицы или медведя? — ловя с замиранием сердца каждое мимолётное движение.
Тень длинной косой чертой легла на двор и тут же исчезла. Йена сморгнула и потёрла глаза. Показалось? Собаки молчали, тихо потрескивала печь в избе, остывая, на ней громко сопел Йомаль. Тень промелькнула снова, и Йена встрепенулась, подтянулась к окошку, вцепилась руками в подоконник и вгляделась в полутьму.
