— Ну что ты…
— Я тебя подожду.
Она не ответила.
Музыканты отложили свои инструменты. Камил подвел Марту к ее столику, окинул кавалеров высокомерным взглядом, ничего особенного, скорее назойливые оводы, чем целеустремленные претенденты, и, успокоившись, подошел к эстраде.
— Господин капельмейстер, с вас причитается…
— Конечно, само собой, получишь за двенадцать вечеров, — кивнул Пешл в знак согласия, вынул большой ободранный кошель и пересчитал купюры. — Это составит двенадцать сотенок и еще в придачу шестьдесят семь двадцать за трамвай. — Пешл отсчитал их мелочью.
Камил быстро взглянул на Пешла. Мелочь мог бы оставить себе, дрянь капельдинерская.
— Если уж вы такой аккуратист, сыграйте мне после перерыва «Гитары» и «Стихи, писанные на воде». Это вроде процентов.
Радек, который до сих пор безучастно выравнивал пачки нот, похлопал Камила по плечу.
— Нас целых пятеро, фраер.
Повернувшись, Камил поглядел ему в глаза.
— Это правило тебе хорошо известно, не так ли? — невозмутимо добавил Радек и сунул трубу в футляр. — Ты постарался сделать его популярным…
— Пожалуйста, — сказал Камил, вынул сто крон и кивнул в сторону бара. — Я вижу, у вас нынче не слишком бойко…
В баре он заказал пять порций водки, а для себя — пунш. Радек взял рюмку, понюхал и с отвращением отвернулся.
— Ты не тепленький ли уже, приятель? Мне все едино, но хлестать такую блевотину недостойно нормального мужчины.
— Кретин, — презрительно фыркнул Камил, попросил для себя еще одну водку и в исступлении стиснул тяжелый стакан. Противная тварь. Никогда не знаешь, как себя вести. Я мог бы съездить ему по зубам, когда еще был у кормила. Печален удел падших королей. Для поверженного властелина тропа, ведущая к эшафоту, позорнее самого конца. — Будь я на твоем месте, я нарисовал бы в своем дневничке тройку и восьмерку, ты это заслужил, — ледяным тоном проговорил он, опрокинул в себя стопку водки и рюмку пунша и, пошатываясь, отошел от стойки.
— Я заказал следующую серию. — Он сделал над Мартой покровительственный и величавый жест, издевательски склонился над обиженно хмурившимися молодцами и сразу же после барабанного боя, возвещающего вступление к шлягеру, поволок Марту на паркет.
Полились звуки танго — наверное, единственного из Пешлова репертуара, которое он любил исполнять; прижав Марту к себе, Камил дышал ей в волосы винным перегаром.
— Ты что? — удивленно спросила она.
— Ничего. Просто любуюсь твоей фигурой. Фантастика. Наверняка занимаешься спортом, а?
— В последний раз бегала на стадионе лет пять назад.
— Значит, соблюдаешь диету. Яички кушаешь?
— И не думала. Ты бы меня не прокормил.
— Ну, значит, остается страсть…
— Да что ты придумываешь, скажи на милость? — Марта покачала головой.
— Ничего я не придумываю! Ты роскошная женщина!
— Нечего сразу же ревновать. У тебя, наверное, комплекс неполноценности…
— Ты меня любишь, скажи?
— Я ничего подобного не говорила…
— Тогда зачем танцуешь?
— А мне весело.
— Тогда обещай, что я отвезу тебя домой. Но не забудь, что обещания нужно выполнять…
— Сегодня я пойду к Тане, — наотрез отказалась Марта.
— А я поеду за вами и по дороге тебя умыкну.
— И не думай, этого тебе в жизни не удастся. Я хорошо бегаю.
— Догоню. Как зайца. Освещу фарами, а потом сшибу с ног…
— А что бы ты со мной стал делать?
— Любить.
Она отодвинулась и поглядела на него с явным неудовольствием.
— Ты становишься ужасно пошлым, — возмутилась Марта.
— Я бы тебе не повредил. Осталась бы живая. Как вот теперь…
Камил, потеряв голову, положил ладони Марте на грудь.
— Ого, как бьется сердце…
— Да ты что делаешь-то? — Марта нахмурилась и оттолкнула его.
Этот жест неодобрения несколько охладил Камила. Он смутился. Веду себя, как все прочие ловцы, подумал он. Отвратительно.
— Не сердись, — извинился он.
Она брезгливо держала его на расстоянии вытянутых рук. Было заметно, что ей очень хочется вернуться на свое место.
— Ну что, бросим это занятие? — спросил он.
— Вот доиграют.
Музыка прекратилась. Эту серию я полностью прохлопал, пришло ему на ум, и тут он почувствовал сперва слабое, но постепенно усиливающееся поташнивание. Гомон в кабаке сделался непереносимым. Быстро доведя Марту до ее столика, он выбежал в коридор и оперся о перила. Немного полегчало. От прохлады и свежего воздуха. И покоя. Он прошелся по фойе, выпил в кухне черного кофе без сахара, а изжогу смыл аперитивом с бултыхавшимися в нем кусочками льда.
Марта уже сидела в баре с долговязым черноволосым югославом. Блестя белоснежными зубами, он что-то мило сюсюкал и подливал ей «Чинзано». Выходит, чуть ли не четырехчасовые усилия по реализации программы сегодняшней ночи оказались бесплодны. Поражение на всех фронтах.
