Серебристая громада Оси возвышалась на другом берегу речушки. Откуда она вытекала и куда впадала? Очевидно, появлялась из какого-нибудь тоннеля в стене и в таком же тоннеле исчезала. Но назвать речушку бутафорской было нельзя. Ее прозрачные воды выглядели глубокими, а течение – бурным. Благо неподалеку находился бревенчатый мостик без перил. Он будто сошел с пасторальной картинки, какие обожают вешать на кухнях некоторые домохозяйки, и, поскольку путь наш вел на противоположный берег, миновать мостик мы не могли ни в коем случае.
Шли быстро, не отвлекаясь на разговоры и ограничиваясь лишь беглым осмотром скромных парковых красот. Правда, при переправе через речку я задержался и зачерпнул горсть воды – кто знает, доведется ли еще испить ее в этой жизни. Вода оказалась прохладная, но совершенно безвкусная. Это меня несколько разочаровало и опять напомнило, что все увиденное нами в этом путешествии – фикция. Земная реальность закончилась для нас в тот момент, когда подстреленного мной в поезде Рипа вышвырнуло обратно в Ядро и Трудный Мир исчез. Все, что случилось после, было лишь грезами наяву, и только…
Наличие здесь бревенчатого мостика не вызвало у меня особого удивления. А вот притулившаяся к Оси маленькая и тоже срубленная из бревен избушка явилась для всех нас несомненным сюрпризом. Не различимая до этого из-за деревьев, она возникла перед нами настолько неожиданно, что, завидев ее, мы тут же встали как вкопанные.
Помимо блюстителей, в парке нам не встретилось ни одного чемпиона. Из чего следовало, что это место всецело принадлежало лишь одному обитателю Ядра – Держателю. Не высмотрев по пути царских хором и дворцов, я решил было, что Пуп проживает непосредственно в Оси. Но, обнаружив возле нее этот милый шедевр деревянного зодчества, я понял, что, скорее всего, заблуждаюсь. Избушка не была сараем или иной хозяйственной пристройкой. Мы наткнулись именно на жилой домик, пусть тесноватый, но вполне пригодный для проживания одного человека. Чистенькое крылечко, окна с резными наличниками, фигурный конек на двускатной крыше… Так и хотелось подойти к дверям, постучать и сказать: «Эй, кто в теремочке живет, кто в невысоком живет?»
– Стоит терем-теремок, он не низок, не высок, – будто прочтя мои мысли, проговорил дядя Пантелей и полюбопытствовал у Рипа: – Уважаемый, нам сюда?
– Погодите, сейчас выясним, – ответил адаптер и осмотрелся.
Слева от нас протекала речка, справа зеленела рощица, сразу за домиком, впритык к его задней стене, высилась Ось, а вокруг, кроме нашей компании, по-прежнему не было ни души. В мягком травяном ковре виднелась лишь одна тропка – та, которую мы протоптали сюда от мостика. И все-таки избушка не казалась необитаемой. От нее, как и от зловещих стен периметра, тоже исходила незримая энергетика, но уже позитивного свойства. Если стены одним своим видом гнали нас прочь, то теремок, наоборот, притягивал к себе, как жаркий камин – продрогшего на морозе путника.
– Зайдем, – решился наконец Рип, после чего уверенной походкой направился к крыльцу.
– Только не забудь постучаться. Мы хоть и из дремучей глубинки, а все же люди культурные, – напутствовал его прапорщик, видимо запамятовав, что чемпиону, в отличие от нас, все равно не проникнуть без спросу в закрытую дверь.
Однако извещать хозяев о нашем появлении не пришлось. Едва адаптер приблизился к крыльцу, как дверь издала негромкий – прямо-таки по земному душевный – скрип и медленно отворилась. Рип на миг замешкался, а потом обернулся и молча поманил нас за собой внутрь…
Изнутри теремок был куда вместительнее, нежели казался снаружи, что вовсе не являлось обманом зрения. Завались мы гурьбой в ту избушку, какую только что наблюдали перед собой, и в ней непременно стало бы очень тесно. Однако, переступив порог гостеприимно распахнувшейся двери, мы с удивлением обнаружили, что угодили в довольно просторную светлицу без потолка. Она же была и единственной комнатой в доме.
Ее убранство выглядело слишком скромно: деревянное кресло с высокой спинкой в том углу, где по русской традиции было принято вешать образа, и низкие лавки вдоль стен. Зато комната сияла чистотой, а все деревянные поверхности ласкали взор гладкостью шлифовки, настолько идеальной, что никакая дополнительная полировка им уже не требовалась. Половицы, что при таком скоплении топчущего их народа начали бы пружинить и поскрипывать, тем не менее продолжали сохранять непоколебимость, словно пол был сделан из выкрашенного под доски камня. В теремке пахло бодрящим смолистым духом, а дышалось легко и непринужденно. Для полного счастья не хватало только печки-каменки, ушатов с водой да березовых веников, при наличии коих можно было бы устроить здесь шикарную баньку.
