С жаждой я ничего не мог поделать. Напрягая и расслабляя мышцы, кое-как избавился от ощущения скованности. Что касается последней проблемы. Я терпел, сколько мог. Впрочем, кого волнуют такие подробности!
Собравшись с силами и духом, я взялся обдирать обивку с крышки гроба. Ткань — скользкая, хорошо натянутая, уцепиться не за что. Ногти, как назло, короткие! Но всё же после часа или двух усилий тряпка поддалась. Я содрал её и спихнул в ноги.
Устал, как собака! Передохнул. Уж и не знаю, как долго — совершенно утратил чувство времени.
Теперь за дело. Я собирался повторить подвиг героини Умы Турман из «Убить Билла-2». Пробить крышку гроба пальцами. Вообще-то, мои юношеские занятия карате и айкидо не включали таких вот тренировок. Я, конечно, могу ради забавы грохнуть пару кирпичей ребром ладони — не так это и сложно, как пытаются представить. Но пробить доску — не знаю, из какого дерева, не знаю, какой толщины — используя лишь энергию духа. Чего ещё они там используют в своём шао-лине?! Я сильно сомневался в успехе, но при полном отсутствии других вариантов решил всё же попробовать. Блин! Больно!
Но, как говаривал мой приёмный папаша, в очередной раз вынужденный использовать ремень в воспитательных целях: «Терпи, казак, атаманом будешь!»
Я старался, пока мышцы были в состоянии удерживать руку в нужном положении, сбил в кровь пальцы, но не достиг хотя бы мало-мальского эффекта. Салага ты, Арчи!
Отдохнув, я попробовал ещё, и ещё. Снова, снова… Я уже не чувствовал ни руки, ни пальцев. Лишь отдача, разносившаяся по костям во время удара, напоминала, что они всё же есть и продолжают работать. Я забыл обо всём — голоде, жажде, темноте, замкнутом пространстве, друзьях, врагах, Силе, Паутине и даже о себе самом. Были лишь триста раз проклятая доска и рука, превратившаяся в молот.
Удар — отдых. Удар — отдых.
И в какой-то момент — получилось! Рука пробила доску, брызнувшую во все стороны миллионом щепок. Глаза ослепил белый свет обнаженного солнца.
Свобода! Я встал, выпрямился во весь рост.
Белое-белое солнце в электрически-синем небе, распластанное над бесконечными горными хребтами, покрытыми снежными шапками.
Я сделал осторожный шаг, ещё один… поскользнулся на леднике и покатился в пропасть.
И снова — тьма. Я не сразу понял, где нахожусь. Подушка под головой, тесный ящик, запах увядающих цветов.
Но ведь было солнце! И горы! Почему я опять здесь?! Или правильно будет — всё ещё здесь?! Выходит, мне привиделось …
Я ощупал крышку гроба. В том месте, по которому я так отчаянно колотил несколько часов, образовалась лишь слабая, едва заметная вмятина. Жалкий итог моих титанических усилий.
Это стало последней каплей. Я вдруг понял, с ужасающей ясностью понял, что это конец. Никто и ничто меня уже не спасёт. Здесь я и умру — медленно и мучительно, забытый и оставленный всеми.
Прости, Джемма. Я не приду.
И снова слёзы. На сей раз — жгучие слёзы обиды и бессилия. Я вытирал их кулаками, слизывал солёные капли пересохшим языком…
Вскоре я впал в бессознательное состояние, когда вроде бы и спишь, но какая-то часть мозга помнит, где ты находишься и почему здесь очутился…
О том, что было потом, вспоминать не хочется. Я то спал, то бредил… Ощущал капли дождя на лице, мучительно мечтал о влаге.
«Попробуй ещё, — шептала Ума Турман голосом Морганы, — Это же так просто!» Джемма протягивала мне стакан с водой, но жидкость испарялась, стоило мне поднести ее к губам. И снова — дождь. И фонтаны. Морской бриз.
Пить. Пожалуйста! Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь…
В очередной раз выслушав механический голос, сообщивший, что абонент недоступен, я раздраженно сбил звонок и спрятал телефон в карман. Связи с отцом не было вот уже несколько дней, дома я его тоже не застал, и консьержка божилась, что знать не знает, куда он пропал. Я уже не раз пожалел, что не взял ключи от квартиры, когда он предлагал, хотя вряд ли бы это хоть как-то помогло с поисками. А впрочем, чего его искать? Стопудово, усвистал в Паутину решать какие-нибудь мировые проблемы. Без меня…
Я сидел на каменном парапете, отгораживающем пляж от набережной, пил безалкогольное пиво, наблюдал за яркими парусами яхт, мелькающих у горизонта. Солнце клонилось к закату, теплый ветерок трепал волосы и юбки проходящих мимо девчонок… Я, конечно, на них поглядывал, но без малейшего энтузиазма. После знакомства с Амелией все земные девчонки казались мне совершенно неинтересными. Я даже Соне ни разу не позвонил, хотя надо бы наверное сказать, что все в прошлом. Надо бы, но я не мог. Нет, это не трусость… наверное. Просто после недели в Амеште вся жизнь до казалась далекой и лишенной смысла. Я и в фехтовальном клубе ни разу не появлялся, и с друзьями так и не встретился, каждый раз придумывая новые отговорки. Да я из дома выходил исключительно затем, чтоб мать не приставала с расспросами. Ладно, через несколько дней она снова уедет, и можно будет выдохнуть. А еще через месяц каникулы закончатся, но я твердо знал, что к учебе не вернусь. Амешт, или какая-нибудь школа магии, но не скучные конспекты и формулы.
