— Михайла! — раздались одновременно два возгласа, заглушаемые звоном сабель.
В отряде дядьки Михайлы тоже узнали о павших гусарах и запрете их хоронить под угрозой смерти. Душа Михайлы Петровича не выдержала подобного кощунства, и он направился со своими людьми к Тимофеевке, только с другой стороны, чем отряд Дуни. Как и Дуня, Михайла Петрович решил вывезти тела павших сразу после того, как мимо проедут патрульные. Для страховки ехали чуть позади французов, скрываясь в лесу. В бой вступать не собирались, но ведь человек предполагает, а Бог располагает.
Как увидел Михайла Петрович дочь с саблей, Глашу и незнакомую женщину в чёрных одеждах с пистолями, сердце на миг ужасом захлестнуло. Такими беззащитными показались они перед кирасирским отрядом, словно былинки под ветром. Но ужас этот сразу сменился яростью к захватчикам, Михайла Петрович во главе своего отряда ринулся в бой. Краем глаза успел он заметить, что Николай Николаевич, которому велено подальше от битв держаться, не отстаёт от других, разя противника магическими снарядами. Зарубку успел в памяти сделал — после отругать, а позже не до того стало. Не одного Михайлу Петровича ярость к врагу подстёгивала, у всех его людей к французам счёт накопился. Перебили патрульных быстро. Михайла Петрович развернул разгоряченного коня и направил к Дуне с Глашей. На ходу соскочил, подбежал, сгрёб в объятия и принялся поочерёдно целовать, приговаривая:
— Сударушки мои… лебёдушки мои… любимые мои…
Дуня, успевшая отшвырнуть саблю и Глаша, сунувшая свой пистоль Ворожее, прижимались к Михайле Петровичу и ревели в три ручья, словно маленькие девчонки.
Картина эта даже суровых мужиков на слезу пробила. У Ворожеи слёзы ручьём по щекам струились, и вытереть не могла, в каждой руке по заряженному пистолю. Захар, успевший, как и остальные подъехать и спешиться, забрал у неё оружие. Ворожея стянула с головы платок и вытерла им лицо. Николай Николаевич присмотрелся к лежащему неподалёку генералу и воскликнул:
— Да это же маг и чина высокого! Дуня, Глаша, да неужто вы с ним справились?!
Михаил Петрович развернулся к Николаю Николаевичу, не выпуская своих сударушек, чтобы дать им возможность ответить, но заговорила Ворожея.
— Чёрного колдуна и его адских псов победили Дуня с Духом Хранителем — огненным полозом. А мы с Глашей лишь чуток помогли.
— Не чуток, а почти всю силу свою выплеснули, — возразила Дуня. Ещё разок всхлипнув, она вспомнила, что не только папенькина дочка, но и матушка барыня. — Там людей моих магическим зарядом оглушило, помочь бы. Ой, Николай Николаевич, а я сразу и не признала! Какими судьбами тут?
— Да вот такая оказия вышла, — ответил Николай Николаевич, разведя руками. — Михайла Петрович спасательный отряд организовал, чтоб вас вывезти, а мы с мадемуазель Бонне в Ярославль девочек эвакуировали. Так я и прибился. Как до места добрались, спасательный отряд в народный превратился.
— Папенька, постой, так это ты тот дядька Михайла? — спросила Дуня.
— Он самый, прошу любить и жаловать, — ответил Михайла Петрович. — Ну, да теперь будет время поговорить, ведите к вашим раненым.
По пути к обочине, где лежали и павшие гусары, и уже начавшие тихо постанывать Демьян, Оська и ватажники, Дуня с Глашей быстро рассказали, как попались в ловушку и что поверженный колдун — главный маг французской армии генерал Жюно, командир Вестфальского корпуса.
— Важная птица, — протянул Михайла Петрович.
— Твои лебёдушки, хозяин, коршуна закогтили, — сказал Захар восхищённо.
— Он там не очнётся, не сбежит? — спросил Николай Николаевич.
— Я ему на руку оберег с заклятьем намотала, — сказала Ворожея, — покуда его не убрать, колдун спать будет.
— Сильна, мать. Ты, никак, из язычников будешь? — спросил Захар.
Ворожея лишь кивнула и повела Николая Николаевича к раненым. Пока они целительством занимались, Михайла Петрович послал людей за телегой, что лошади унесли, благо обнаружилась она неподалёку, да за той, что сам захватил. На одну погрузили погибших гусар, на вторую кинули генерала и приготовили место для раненых. Последним были наложены самодельные шины из веток, Оське грудь кафтаном туго обмотали, Демьяну рану Ворожея зашептала. Николай Николаевич к потерпевшим магическое обезболивание применил.
Демьян, как в себя пришёл, да Михайлу Петровича увидел, тут же в ноги ему и бухнулся, чуть вторую бровь не рассёк.
— Хозяин, отец родной, не вели казнить! Оплошал я, не увёз от войны твоих сударушек. Прости. Да и охранник из меня хуже некуда. Ведь не я, меня, да и прочих, барыня с барышней спасли, — произнёс он.
Дуня с Глашей потрясённо уставились на обычно немногословного ординарца. Оказалось, вон как на душе у него наболело.
— Папенька, мы сами уезжать не захотели, — твёрдо произнесла Дуня. — Как людей своих бросить было?
