Доктора Платону всё же вызвали, поскольку двигался тот с трудом и морщился от боли отнюдь не притворно, даже магическое обезболивание действовало недолго. Дуня настояла, чтобы выслали карету за профессором из Медико-хирургической академии, помимо преподавания, ведущим и частный приём. Ещё на одном из весенних балов довелось ей танцевать с ассистентом профессора. Тот только и делал, что восторженно рассказывал о своём наставнике. Тогда Дуню это раздражало, а, смотри-ка, пригодилось.
— Торопился жену встретить, споткнулся и упал с лестницы, — ответил Платон на вопрос доктора о природе травмы и добавил: — Невыносимо болит, спасибо, Дунюшка магией целительской владеет, иначе совсем худо было бы.
— Что же вы так неосторожно, граф? — спросил профессор, с подозрением глядя на лицо Платона с наливающимся на скуле кровоподтёком. Но вслух доктор свои подозрения озвучивать не стал, и велев слугам принести пузырь со льдом, принялся осматривать и ощупывать пациента.
Позволил он присутствовать в комнате больного лишь Дуне. Маменьку Платона, после того, как та начала причитать, доктор вежливо, но решительно выставил. При осмотре он использовал амулеты, похоже был выходцем из простого сословия и магией не обладал. Разговорчивостью доктор не отличался. Он наложил тугую повязку на грудь Платона, прибинтовал к ноге шину, напомнившую Дуне вырезанные из дерева лубки у язычников, велел приложить к скуле завёрнутый в полотенце пузырь со льдом. После чего принялся мыть руки в принесённом слугами тазике с чистой водой. Когда он взял полотенце, Дуня не выдержала и спросила:
— Ну как он, доктор?
— Ничего страшного, графиня, всего лишь трещина на трёх рёбрах и растяжение связок голеностопного сустава, — ответил доктор. У Платона даже глаза округлились, он-то не считал, что трещины в рёбрах «ничего страшного». Доктор же продолжил: — Повязку носить не менее двух недель, резких движений не делать. Шину, возможно, меньше. Загляну через неделю, скажу точно. Что касается лекарств, раз уж вы, голубушка, магией владеете, лучше ей и воспользоваться. Но не чаще двух раз в день.
Профессор попрощался и отбыл, явно довольный выданной ему Михайлой Петровичем оплатой. К Платону вошли маменька и тётушки, Дуня, решив, что нянек и без неё достаточно, вышла в гостиную, где её ждали папенька и Глаша. Пересказав слова доктора, она поделилась неожиданно возникшей проблемой:
— На придворный бал не принято дамам без сопровождения являться. У меня и приглашение моё именное и ещё одно на сопровождающего, без указания имени. Думала, с Платоном пойду, теперь и не знаю, что делать. Жаль, никого из вас взять не могу.
Она виновато посмотрела на отца и подругу.
— Конечно, не можешь, бал только для дворян, — спокойно ответила Глаша и посоветовала: — Ты старшую тётушку пригласи, из трёх сестёр она самая рассудительная. И тебе хорошо, и ей развлечение. Дуня, тебе на днях письмо от братиков пришло, Климентий Ильич нам отдал, пока ты Платошу своего доктору показывала.
— Смотри-ка, не наябедничал на меня зятёк, — произнёс Михайла Петрович, покачивая головой. Платон в его глазах немного вырос, самую чуточку. — Читай скорее, где там наши бродяги. Что в ополчении, ни капли не сомневаюсь.
— Павлушу с Петей определили в военные картографы. Служат в секретном месте, выходят в город редко. Обещаются в воскресенье зайти и надеются застать, — сказала Дуня и добавила: — Читаю дословно: писали папеньке, да обратного ответа нет, может, не дошла весточка. Петя влюбился в фрейлину. Не слушай, врёт он. Ну, тут почерк разный, точно друг у друга самописец вырывали, даже кляксу поставили. Мальчишки!
— Где там у нас фрейлины водятся? — спросил Михайла Петрович, почесав затылок. — Выходит, Петя с Павлушей при царе служат.
— Получается, на следующий день после бала братики появятся, — произнесла Глаша, улыбаясь.
— Глашенька, представь их реакцию, когда они узнают, что ты теперь им не сестрёнка, а вроде как, маменька, — сказала Дуня.
Переглянувшись, все трое громко рассмеялись.
В гостиную заглянула маменька Платона. Поджав губы при виде веселящейся троицы, маменька сказала:
— Дуня, Платон тебя зовёт.
Дуня хотела, было, с места вскочить, но под взглядами отца и подружки спокойно ответила:
— Сейчас подойду.
Неторопливо поднялась и отправилась к страждущему мужу.
Старшая тётушка Платона охотно согласилась поехать на бал, и волновалась больше Дуни. Она даже помолодела лет на десять. Средняя сестра за неё радовалась, а вот маменька Платонова только губы поджимала, благо, что молча. Она бы всё равно отказалась от поездки на бал. Но Дуня, пригласив в сопровождающие не её, а сестру, лишила свекровь возможности высказать своё отношение к тому, как несознательные жёны веселятся, пока муж болеет.
Маменьке невдомёк было, что болезнь болезнью, но исполнять супружеский долг в комнату жены Платон доковылял. Молодой организм своё взял. Правда хватило его только на две ночи.
—Прости, душенька, но я следующую недельку у себя посплю, — произнёс он после второй ночи, глядя на Дуню виновато и жалобно.
