— Конечно, Платоша, доктор беречься велел, — согласилась Дуня, чувствуя к мужу совсем не страсть, а что-то сродни материнской заботы и нежности.
Дуня неосмотрительно призналась Глаше, а подруга, вместо сочувствия, до слёз рассмеялась.
— Так ты сама же говорила, что мужик твой не орёл, — произнесла Глаша, когда обрела способность говорить и, утерев глаза платочком, добавила: — Даже Оське нашему в подмётки не годится.
Дуня, собиравшаяся обидеться, вспомнила, как выглядел её крепостной на венчании со своей язычницей, тоже не удержалась от смешка. Она ни минутки не сомневалась, что этому охальнику переломанные руки-ноги в делах любовных не помеха. Выползшие мысли об Алексее, об их единственном поцелуе, Дуня безжалостно загнала в самый дальний уголок своей памяти.
Следующие несколько дней оказались заполнены подготовкой к балу: визиты модистки, обувщиков, куафёров, примерки и ещё раз примерки. Дуня остановила выбор на платье из тёмно-вишнёвого плотного шёлка, отделанном чёрным тончайшим кружевом и рубиновым гарнитуре к нему. Этот цвет и рубины хорошо гармонировали с медальной лентой. Награды на придворный бал предписывалось надеть. Тётушка Платона выбрала платье из зелёного бархата и украшения из изумрудов. Когда они собрались ехать на бал и вышли из своих комнат, все домашние и слуги, пришли в восхищение.
— Красота-то какая! — воскликнул Михайла Петрович и добавил: — Вы там, на балу, друг за дружкой приглядывайте, чтоб какой ухарь не увёл.
— Ах, Михайла Петрович, — сказала старшая тётушка, — я б и рада была, если бы кто на меня позарился.
После чего рассмеялась, изрядно всех удивив, не ожидали, что тётушка и шутить, оказывается, умеет.
Придворные балы проводились в Зимнем дворце. Дуня была наслышана о великолепных приёмах, блестящих кавалерах и дамах, замечательном оркестре, исполнявшем полонезы, вальсы, мазурки. Рассказывали об этом подружки по институту, как подозревали Дуня с Глашей, вряд ли побывавшие в Зимнем дворце сами, просто передающие слова более богатых родственников. Теперь же ей предстояло всё увидеть собственными глазами. И Дуню, и старшую тётушку, которая хоть и бывала в Зимнем, но довольно давно, охватило предчувствие праздника, какое обычно приходит накануне Рождества. Это предчувствие только усилилось, когда карета подъехала к дворцу. Всё вокруг было освещено, сверкали разноцветными огнями растянутые между фонарями гирлянды светильников. Над фасадом красовался герб Российской империи, созданный при помощи крошечных магических светильников.
Подъезжающие экипажи встречали лакеи в ливреях, открывали дверки карет, помогали пассажирам выйти и подняться по парадной лестнице. В холле уже другие лакеи принимали у гостей шубки и меховые шапки с шалями у женщин и шинели и треуголки у мужчин. Дворецкий с серебряным подносом собирал пригласительные билеты. Коснувшись подноса, билеты мигали зелёными огоньками, а в книге гостей появлялись имена. Дуня с тётушкой прибыли немного заранее, чтобы избежать сутолоки при входе, и оказались правы. Они успели направиться к анфиладам, ведущим к Большому тронному залу, когда с улицы вошла целая толпа, принесшая с собой клубы морозного воздуха.
Убранство дворца потрясало роскошью стиля барокко, с его мраморными белоснежными колоннами и позолотой лепнины. Помимо этого, Большой тронный зал оказался очень необычно украшен — под высоким потолком летали иллюзорные лебеди, вороны, трехглавый змей и баба Яга в ступе. Около стен иллюзорным злодеям — лешему, Соловью-разбойнику, кикиморе противостояли русские богатыри.
Гости, как и Дуня догадавшиеся приехать заранее, парами прогуливались по натёртому до зеркального блеска паркету, с интересом разглядывая иллюзии — магическую новинку, появившуюся совсем недавно. Дуня намеревалась присоединиться к остальным гостям, но к ней подошёл молодой человек в форме гвардейца. Представившись секретарём его императорского Величества, он сообщил новость, заставившую Дуню замереть в оцепенении от неожиданности. Придворные балы, согласно традиции, всегда открывал танец императора и императрицы, но на этот раз решено было сделать исключение. Бал предполагалось начать с танца венценосных особ с героем и героиней войны. Партнёром для императрицы выбрали героя битвы при Бородино генерала Раевского, а для императора — Матушку барыню, командира народного отряда, графиню Лыкову. Её выбрали, Дуню.
Секретарь императора любезно отвёл Дуню и её тётушку к заранее отведённому для них месту поблизости от трона. Неподалёку от стены, где иллюзорный Георгий Победоносец пронзал копьём извивавшегося как живого змея, стояли удобные диванчики. Дуня, которую от новости еле держали ноги, присела на один из них. Тётушка, устроившаяся рядом, легко пожала её руку в тонкой белой перчатке и сказала:
— Это большая честь, Дунюшка, танец с самим императором, и ты её заслужила. Не переживай, всё пройдёт хорошо.
