Мрачноватое, деревянное двухэтажное строение, окошки небольшие и на первом этаже сплошь зарешеченные. Ника не шла сама, зато смотрела во все глаза. Сначала зашли на широкую, захламленную веранду, заменяющую сени. В правом углу складированы коробки вперемешку со старой, сдвинутой в кучу мебелью и садовыми инструментами. Слева в паре метров от входной двери в полу квадрат открытого подпола, верхняя крышка, она же часть пола, прислонена к стене, глубже тоже видна решетка. Не зря он его распахнул. Собирается в погребе ее держать, мигом сориентировалась Ника. Значит не планирует с ходу убивать. Только Ника прекрасно понимала, насколько относительны намерения Аркадия. Он не может планировать насилие, сдерживаться, останавливаться на определенном рубеже. Он и близко не Лев, себя не контролирует.
Мрачно молчащий мужчина швырнул ее к стенке, обеспечив весьма сомнительную опору и потянулся к стулу явно вытащенному из общей кучи, на его пропыленном матерчатом сиденье целый ворох совершенно новых навесных замков, покрытых машинным маслом, блестящих и различающихся в мелочах, сбоку у них торчат связки ключей, по два-три на кольце. Аркадий взял один из кучи и запер дверь на веранду, продев его в металлические кольца, пробои есть не только снаружи, но изнутри. Дом принадлежал человеку, помешанному на запорах и дополнительных средствах защиты.
Схватил за предплечье и потащил ее дальше, дверь в дом просто запер на все дверные замки и засов. Толкнул ее в центр главной комнаты, ушел буквально на минуту. Принес с собой кухонный нож. При виде полоски железа Ника задрожала, она с трудом держалась на ногах, заметно покачиваясь из стороны в сторону.
— Поговорим, сучка, — обратился к ней впервые с момента встречи бывший любовник и господин, грубо развернул к себе спиной и полоснул ножом по лентам строительного скотча.
Сначала девушка морщилась и растирала ничего не чувствующие руки, кляп пришлось отлеплять от лица самой. Аркадий сел в кресло из комплекта почтенной мягкой мебели советского образца. Не выглядел хозяином жизни, плечи опущены, смотрит исподлобья, глаза налиты кровью, весь зарос щетиной. Ника его почти не узнавала, настолько изменился, но страшная, давящая аура, напоминающая непроницаемое кровавое облако осталась. Ей совершенно необходимо говорить, нужно постараться пережить первую волну и попробовать спастись. Шансов немного. Пока кляп был во рту, казалось, она захлебнется собственной слюной, стоило избавиться от него, рот мгновенно пересох. Ника села прямо на пол, подобрала под себя ноги, она маленькая и безобидная, не собирается сражаться, у нее бы не получилось в любом случае.
— Что я сделала, Аркадий? — потребовалось собраться и применить все способности, чтобы по щекам потекли первые слезы, они ему не понравятся, но смягчат, пусть сам за собой не заметит. — Ты написал, что я не нужна, дом разгромил. Как я могла там оставаться?
Совершенно справедливые озвученные воспоминания его не тронули, Аркадий недобро оскалился.
— Неважно, что я сказал или сделал, ты должна была ждать. Родилась сукой, так хоть будь хорошей сукой. Видела фильм «Хатико»? Вот как себя следует вести. Я тебя поучу, жаль учеба будет не впрок.
— Когда ты позвонил, я не могла, он бы меня не отпустил, — словно не слыша его рубленых злых фраз, продолжала лихорадочно частить Ника, в их нынешней страшной игре совсем нет правил и правда не могла принести ей никакой пользы, поэтому соврать не грех.
— Под другого легла, блядища, — выцепил главное для себя Аркадий и потянул тяжелый ремень с пояса.
Ника продолжала плакать, сжиматься на полу, и внимательно отслеживать каждое его движение, сквозь водяную пелену катящихся безостановочно слез. Ремень — это хорошо, подумала она, не кулаки, совсем не вырубит, лишь бы не переключился в запале и не начал ее пинать. Думала она так не долго, ремень свистнул в воздухе и обжег ее лицо, задел сразу все: висок, ухо, щеку, шею. Ника вскрикнула и упала головой в пол, застеленный старым, как все здесь, паласом. Аркадий хлестал так, но под прикрытой легкой летней тканью кожей следов не видно, его не удовлетворяло. Зарычал рванул с нее кофточку, напрочь оторвав воротник и распоров рукав по шву. Ника плохо соображала ослепленная полосами жгучей боли, заключенная в ременные удары, будто в клетку, но постаралась сохранить обрывки одежки на себе, ей пригодится каждая нитка. Не добившись нужного результата, Аркадий пнул ее в живот, заставив развернуться из защитной позы. От силы удара девушка вытянулась на полу, прикрывая руками пострадавший живот. Аркадий увидел ее голые ноги, и охотно пошел знакомым, проторенным, никогда не подводящим путем, начал полосовать ее по ногам.
