Терновский позволял ей привыкнуть, бестрепетно приблизиться к нему, убедиться, что бояться нечего, научиться ему доверять. Пришло время посмотреть, чего они смогли достигнуть за полтора месяца совместных вечеров, разговоров, ласк и безудержного секса.
Ника отреагировала на приказ моментально, словно давно его ждала, так и было. Опустилась на ониксовые черно-белые плиты прихожей, скромно сдвинув колени вплотную и запрокидывая голову, стараясь сохранить зрительный контакт, убедиться, что делает правильно.
— Милая, — мужчина погладил ее по щеке, поощрительно улыбаясь. — Немного дисциплины сегодня вечером. Ты не против?
Ника молча согласно закивала.
— Нет, сладкая, открой ротик и скажи вслух, чтобы я тебя слышал, — не удовлетворился молчаливым потворством доминант.
— Я не против, все, что захочешь, пожалуйста, — послушалась и скороговоркой выпалила девушка.
Честно признаться, она не совсем понимала, что такое тематическая дисциплина, но выполнять всякие распоряжения ей в радость. В сущности, именно практиками дисциплины, основанными на поручениях, редких наградах за них и гораздо более частой ругани, она занималась с домовладелицами, чьи дома содержала в порядке. Женщины были не в курсе, но им нравилось. Ника пришла к этому виду взаимодействия совершенно интуитивно, не вполне понимая, что делает. Терновский на недостаток опыта пожаловаться не мог, он прекрасно знает, чем занимается.
— Какое стоп-слово будем использовать? — вполне обыденно соблюдая элементарные правила безопасности, спросил Терновский, прикрывая глаза, выравнивая дыхание, настраиваясь.
Зачем оно вообще нужно? Ника полностью уверена, что выдержит все и так, не имея возможности его остановить. Пришло в голову, что стоит озвучить ему свои мысли, он немедленно прекратит. Следующий раз наступит не раньше, чем она заучит наизусть принципы добровольности, безопасности и разумности. Не просто будет повторять их на автомате, а полностью примет, проникнется. Рисковать и упустить момент Ника не могла. Слово выбирала принимающая, считалось легче запомнить и не растеряться. Ника вспомнила, как ездила к нему на старенькой электричке, до станции сначала добиралась на маршрутке, тряслась в вагоне. Через станцию проходил знаменитый электропоезд «Ласточка», но она покупала билеты на транспорт попроще, у нее слишком большой номер, откинула последнюю цифру.
— Шестьсот тридцать? — произнесла с вопросительной интонацией, словно интересуясь у Льва подходит или нет.
— Длинновато, — отреагировал Терновский. — Хотя нормально, оставляем.
Выбор нижних обычно не отличался индивидуальностью, всех устраивал общепринятый светофор, для случайных сессий он подходил как нельзя лучше. Занятому сверх меры верхнему, трудящемуся в поте лица своего и размахивающему плеткой налево и направо, бывает тяжело запомнить несколько слов и какое у кого. Лев никогда не коллекционировал нижних, ему вполне достаточно одной, постоянной. Собеседования не в счет, ничего серьезного, требующего стоп-слов на них никогда не происходило. И он их не устраивал, находясь в более-менее стабильных отношениях. Другое дело, когда временно оставался в одиночестве, чего не сделаешь, чтобы накормить зверя. Когда же девочки проявляли серьезное отношение и не соглашались пользоваться обезличенными словами, их выбор удивлял. Лев не переспрашивал, почему именно такое, не заставлял сомневаться в себе, но ему порой любопытно, как они его совершали. Он много размышлял на эту тему, понимая, что скорее всего остается бесконечно далеким от истины, но ничего, помогало затвердить стоп-слово на уровне подкорки, пока мысленно вертел так и сяк. Исполнив свои обязанности и защитив ее от себя самого, решил продолжать.
— Поможешь мне разуться, — утвердительно заявил мужчина.
Ника снова молча кивнула, наклонилась и обхватила левый ботинок за задник, готовясь потянуть вниз.
— Что ты делаешь? — притворно удивился Лев.
— Ты сказал: снять ботинки, — растеряно убрала руки, сложив их на коленях, как примерная девочка, пролепетала девушка в свое оправдание.
— Неправда, я сообщил, чем мы будем заниматься, но ничего тебе делать не велел. Ты плохо слушала, — прищелкнув языком и покачав головой в таком же притворном сожалении, Терновский раскрыл края принесенного пакета и достал оттуда необъемный и продолговатый предмет, завернутый в бумагу.
